Нежны были те ладони, да мягкие, точно девичьи, но сила в них была, да такая, что направили меня по пути, неведомому мне доныне. Едва вздумалось мне обернуться, по челу моему скользнул шёлк, да сокрыл очи мои. А всё вокруг звенит тот смех – потешаются надо мною, да беззлобно – не было в сердце моём ни коего гнева али суровости. Словно сотня рук подхватила меня – всё кружат, да пересмеиваются меж собою. То бегаю меж них – чую иной раз – коснулась меня рука али нога, али ситец да атлас скользнул вновь по коже моей.
Вслепую и принялся их излавливать – да что в том толку, ежели очи мне сокрыли повязкою?
…
Ночь обрушилась лютым морозом на Русь. Оттепель обернулась ледяным панцирем, в который оковался двор во слободе – лестницы да перила покрылися толстым ледяным слоем.
Привратник уж второй час стоял, да с топором околачивал петли от лютых оков суровой зимы под трепетным огнём факела, что дрожал при каждом завывании ветра.
Во дворце гуляли сквозняки, тихо посвистывая гуляли ветра по длинным расписным коридорам да по лестницам, устланными красными коврами.
Раздался короткий стук в дверь. Фёдор уж было готовился ко сну, оставив лишь в нательной рубахе, да заслышав пришлого, первым делом взгляд бросил на нож свой. Взяв оружие, прислонил он нож свой ко стене таким ладом, дабы ночной гость его не заприметил, ежели переговариваться через порог будут.
Едва Фёдор открыл дверь, так сразу ж с облегчением да и выдохнул.
- Уж поздно, батюшка. – произнёс юноша, опуская оружие своё.
Молодой опричник развернулся к отцу лицом, да и рухнул на кровать спиною, подпершись сзади локтями. Басман-отец не вымолвил ни слова – с мрачным выражением лица опустился он на сундук да принялся глядеть на сына.
Фёдор чуть заметно сдвинул брови, разглядывая наряд отца. На сапогах не успел оттаять снег – то значит, Алексей со службы тотчас же и явился к сыну своему.
- Отчего явился ночью, а не утром? Неужто дело твоё не ждёт? Али так, так выкладывай. – произнёс юноша, по обыкновению своему водя руками в воздухе.
- Доложил мне Васька, как вступился ты за того латина безбородого. – вздохнул Алексей, глядя на сына своего.
Повисло молчание, что нарушалось лишь тихим скулением ветра, что беспомощно бился из-за окна, что покрывалось морозными узорами.
- Ничего зазорного не учинил. – просто ответил Фёдор, пожав плечами. – Не покарал же меня наш светлый государь.
Алексей тихо усмехнулся себе в бороду да помотал головою.
