– усмехнулся Фёдор, следя за шагами немца.
Оба опричника не спешили ринуться сразить соперника своего – то было следствие не только дружеского характера предстоящего боя, но и осторожности.
Уж боле выжидать не было сил, и Штаден сделал первый выпад. Глаза Фёдора точно озарились вспышкой жаркой жизни – этот неистовый огонь точно пробрал всё его тело. Во мгновение Басманов уклонился он удара, да с тем в атаку сам не спешил.
Едва ли это можно было назвать битвой – рокового исхода никак быть не могло, но то вовсе не означало, будто бы опричники дрались вполсилы, али не были ловки или проворны.
Каждый из них был готов замереть, прежде чем нанести смертельный удар, но едва ли опричники подпускали соперника к себе.
Штаден был выше Басманова и много старше. В его движениях сказывались прожитые годы – он твёрдо стоял на ногах, сурово поглядывал на соперника, вцепившись в оружие, будто бы это был истинный бой не на жизнь, а насмерть.
Фёдор же имел другой дух у каждого своего движения – он вечно пребывал в движении, но не было в том суеты.
Каждый шаг его был лёгок и быстр. Он не сводил глаз со Штадена, плавно обходя его для иного выпада. Губы Басманова в битве невольно искажала улыбка, которая порой переходила в чудовищное подобие оскала.
И вновь схлестнулись сабли, и звон стали вознёсся над двором царским, уносясь ввысь по морозному воздуху.
Парируя очередной удар Андрея, Фёдор ступил назад, не ведая, что под тонким покровом сокрыт тёмный лёд.
Равновесие было сбито, и резкий удар по всей спине оглушил юношу.
Андрей было замахнулся, чтобы лишь приставить к горлу юноши клинок, верша свою победу, да вдруг на мгновение отвлёкся - из ниоткуда раздался гулкий звук, будто удар о пол каменный. Фёдор же, проворно захватив горсть снега над своею головой, в одно движение слепил ком и бросил в Штадена – да бросил метко!
Холодный снег обдал всё лицо воина. С улыбкой ругнувшись на своём наречьи, отошёл немец от юноши, вытирая лицо своё ото снега.
…
- Нынче никак – токма через час, никак не меньшой. – доложил Малюта, сжимая шапку в огромной руке своей.
Иоанн тяжело вздохнул и кивнул пару раз. Глаза его так и не шевельнулись, точно вглядывался он во что-то, что таилось за стеною.
Отдалённо до него доносились слова Малюты – отголосок вестей, что донёс опричник отражались слабой тенью в его рассудке.
