Двор уж расчистили к тому моменту, как на улицу спустилися двое опричников. Одеты они были для службы, и оружие у обоих было наготове, да только прохаживались, будто бы и вовсе без дела какого были.
Не хотелось, конечно же, верить словам крепостного заики. Служивал при дворе забавный малый, Стёпкою звали. Во всём парень складный, да только ежели молвить что и захочет, так уж изведётся, да не сможет.
- Та-та-там воро-ро-рота-та… - заикаясь, изъяснялся Стёпка.
Фёдор кивнул, да махнул рукою, дабы уж и не старался мальчишка.
Поделать ничего и нельзя было, только ждать.
Всё оборачивался Фёдор через плечо, всё ожидая, что конюший али иной крестьян подбежит, да молвит, что всё готово для путь-дороги, да понапрасну. С преградою боролись десятки крестьян – вооружившись кто топорами, кто жестяными колышками, да принялись сбивать панцирь изо льда, что охватил ворота с такой суровостью, что не было возможности никакой отворить их.
Оттого и вся опричнинная братия и осталась ныне в крепости, когда верные слуги государевы уж готовы были обнажить свои сабли да окропить кровью паскудных врагов.
Уяснив наверняка, разошлисся опричники от конюшен.
В недобром настроении пребывали и Андрей-чужестранец с другом своим Фёдором, что бесцельно прохаживали во дворах царского замка.
Со скуки умаясь, Андрей пнул ногою снег с сугроба, тот и повалился липкими комьями прямо на расчищенную дорогу. Чужеземец глядел под ноги себе, продолжая мыском сапога пинать снег, что тяжелел день ото дня из-за прибавляющегося солнца.
Длинными ледяными когтями сползали массивные сосульки, что громоздились с торцов, обращённых к солнцу.
Ожидание одинаково докучало и Штадену, и Басманову. Они оба бесцельно прогуливались по двору, глядя себе под ноги. Молчаливая прогулка затянулась. Фёдор был немногословен, вопреки своему обыкновению, а Андрей, угадывая тревоги своего друга, решил поддержать это молчание.
Конюших всё не было.
В глаза Андрея ударил отблеск ото сабли Фёдора – Басманов, точно вслепую водил в воздухе оружием своим.
С короткой улыбкой немец оголил свой клинок, да встряхнул плечами, не сводя глаз со своего друга.
Фёдор усмехнулся в ответ, хоть глаза его оставались безжизненными, точно стеклянными. Басманов легко ступал к Андрею, поглядывая за каждым движением чужеземца.
- Неужто столь рвёшься уж в битву, Тео? – спросил немец, обходя Фёдора кругом.
- Уж боишься со мною биться? – спросил Басманов в ответ."
"- Да что ж ныне остаётся? – вздохнул Андрей.
- И право.
