Доброе сердце твоё, государь, но чем отплатили бояре? Добром ли?
- К чему ты ведёшь, Алёша? – хмуро спросил царь.
Жилы на руках его напряглись, едва Басманов стал поносить бояр.
- Да к тому, что пожалованы были им имения, цветущие луга да поля, да земля плодородная, что палку воткни – и та зацветёт.
- Желаешь земель новых? – усмехнулся, точно оскалился государь, покручивая перстень на указательном пальце.
Лицо государя порой искажалось, и один глаз его щурился более, чем другой, отчего взгляд казался и того страшнее.
- Не за себя прошу, - положа руку на сердце, клятвенно произнёс Басманов, - а за тех, кто придёт к тебе безродным оборванцем на службу. Знаю я людей, в чьих сердцах и душах и Бог есть, и ко служению вам, государь-батюшка, готовы, что хоть завтра на смерть во имя вас бросятся без оглядки. Пока они верны тебе, пущай имения их и будут за ними.
- За что ценю тебя, Лёшка, так за дерзость твою. – государь кивнул пару раз. – Ежели не лжёшь ты, веди ко мне этих людей.
Лишь Бог ведает, как сердце моё, израненное изменами, жаждет видеть их. Будет наградой им земли пашенные и поля хлебные.
- Да уж, велика награда, ничего не скажешь. – произнёс Фёдор, глубоко вздыхая, блуждая праздным взглядом по расписным узорам палаты. – Велика, куда деваться!
И царь, и отец Фёдора с удивлением обернулись на юношу, который всё это время сидел безмолвно. Едва Алексей набрал воздуха, явно с тем, чтобы пресечь дерзость сына, государь резким жестом велел воеводе молчать.
- Вижу, Федька твой и в самом деле смел не по годам. – произнёс Иоанн, немного меняя своё положение на троне. – Оттого хочется же послушать, что же на уме у него."
"Фёдор вскинул бровь, точно дивился уделённому вниманию от государя. Юноша обернулся на царя, встретившись с ним взглядом. Ясно-голубые глаза были полны лёгкости, но вместе с тем во взгляде, в изгибе чёрных бровей отчетливо читалась горделивость и дерзость. Иоанн глядел в эти глаза с еле заметной усмешкой, про себя пытаясь понять, ведает ли юноша, с кем сейчас беседует.
- Велика награда, государь. – повторил Фёдор, не опуская глаз, притом слова произнёс чуть медленнее и мелодичнее, но будто с большей улыбкою в голосе.
Государь улыбнулся краем губ. Казалось, сам воздух замер, лишь эхо разносилось по залу.
Наконец, царь плавно взмахнул кистью – перстни на его пальцах блеснули от света факелов. Подбородок государя чуть поднялся выше, давая слово юноше перед собой.
