Фёдор поднимался по лестнице, и, покуда разум снедали жаркие тревоги, юноша не приметил сколу в камне, и по сему оступился.
Упав, Басманов вовремя удержался о перила, и по сему не расшибся.
Переведя дыхание, Фёдор попросту сел прямо посреди лестницы. Он уставился на этот чёртов скол, и в мыслях всё стоят тот жестокий приказ, то холодное отдаление.
К горлу подступил ком, и Басманов зажмурился, потирая переносицу. Вырвался сдавленный стон, сорвавшийся в глухой рык.
- Будто бы мало мне позора, - злостно процедил сквозь зубы парень, - что бы уж все да наверняка знали, что я не мужчина…
- Федь? – послышался знакомый голос.
Юноша вздрогнул, признав его, но не смел поднял взгляду на отца.
- Дрянь всё, дрянь, - тихо забормотал Фёдор себе под нос.
…
Иоанн отмер, когда раздался короткий стук в дверь.
- Алексей Данилыч, - доложили рынды, и царь повелел впустить.
Опричник переступил порог и отдал поклон. Иоанн стоял подле окна, сложив руки за спиной. Владыка глядел будто куда-то сквозь пришлого воеводу.
Алексей глубоко вздохнул, оглядывая мрачные покои.
Единственным светом были несколько свечей, что стояли на столе. Огонь дрожал над строками писем и приказов, что покоились в мягком полумраке.
Басман-отец прошёлся тяжёлою твёрдой поступью своей ко столу. С тяжёлым вздохом, опричник опустил взгляд на желтоватые листы.
Ни ослабшие от возраста очи Алексея, ни слабый свет не помешали Басману разобрать написанное.
Басман отец поддел указ, и, поглядев искоса на царя, да получив негласное дозволение, взял в руки бумагу.
В том указе владыка дал знать волю свою об Фёдоре Алексеиче.
Старый воевода с тяжёлым сердцем вновь прошёлся глазами по тёмно-серым строкам, в коих царь велит юному Басманову оставаться во столице.
Алексей поднял взор на владыку. Иоанн едва заметно пожал плечами. Будто бы скучающий его взор, пустой и бесцельный, скользнул по мраку опочивальни."
"Басманов глубоко вздохнул, сложил указ пополам и поднёс с пламени свечи. Огонь вспыхнул, объяв сухую бумагу, и язык света и жара взмылся ввысь.
Алексей дал пару мгновений заняться пламени, после чего бросил догорающую бумагу на серебряный поднос.
- Коли ты, Алёш, али я, - произнёс Иоанн, не отводя взору от окна, - да хоть бы сам Федя знали б, как всё устроить… кто ж знает? Быть может, были б все мы много счастливее.
…
Юноша отдал поводья конюху, и доложили молодому барину, что просил его Алексей Данилыч к себе.
Сглотнув, Фёдор сам себе не отдал отчёта, как многое в нём заволновалось.
