…
- Они не сунутся биться, - молвил Малюта, и спор сей подолгу не стихал, - На кой чёрт им своими-то рисковать, ради чего? А ежели мы отступимся от латинов – так не воротим сей рубеж.
- Верно всё Гриша говорит, - кивнул Морозов, - Видать-то, земские дружбою заручились, и не чей-то, а от латинов. Разобьём здешнего супостата – и земские разбегутся.
- Лихо махнул! – усмехнулся Алексей, - Она – поди-ка и разбей их ещё!
- Коли нынче не струсим – прорвёмся, - пожал плечами Малюта, - Нынче надобно добивать латинов, не иначе.
Иоанн глубоко вздохнул, силясь внимать голосу ратных своих людей, но воздух дрожал, точно пламенем объятый. Владыка сильнее сжал кулаки, коими опирался о стол. Руки его закоченели от холода, и уж горели изнутри, но Иоанн не придавал тому никакого значения.
- Остынь, Малюта, - угрюмо молвил Иоанн, поднимая тяжёлый взор.
Опричники замерли, едва царь дал слово своё. Уж понадеялась братия, что сейчас все чаяния их решит владыка, да зря.
- Пошли вон, - велел царь, опускаясь в кресло.
Опустив тяжёлые веки, Иоанн коснулся виска.
Опричники скоро переглянулись меж собой, да что и сказать-то?
Один за другим верные царские воеводы покидали палату. Никого и не смутило, что царский любимец-краичий остался подле владыки. Но даже же Фёдор не видел того призрака, который прямо сейчас стоял в шатре, и насмехался над разбитым рассудком Иоанна.
- Уж у кого, а у меня совета не проси, - молвил Андрей Курбский, разводя руками.
И раздался не смех, но гул, и нарастал, и множился силой своей, да в миг всё стихло, как владыка расслышал, как юный Басманов вопрошал.
- Царе?.. – в тревожной растерянности звал юноша, протянувши кубок вина.
Иоанн крепко вцепился в руку Фёдора, точно цеплялся за саму жизнь.
Юноша выронил чашу, и так упала к ногам государя, и сейчас владыке не было до того никакого дела. Царь не слышал собственного сбитого дыхания, не видел, каким безумием кипел его тёмный взор.
Но тому страшному приступу внимал Фёдор. Он положил свою руку поверх руки царской.
- Ты видишь? – вопрошал владыка, не сводя взору с призрака.
Царский взор был столь полон пламенного отчания, страху и агонии, что Фёдор порешил, что и впрямь нечто сейчас стоит с ними, безмолвный, всевластный, но незримый.
- Нет, - мотнул головой юноша, и припал тёплыми устами к окоченевшим пальцам владыки.
Иоанн прикрыл глаза и откинулся к спинке своего трона, и с блаженным вздохом слышал, как тревога отступает от сердца его, как холодные когти отпускают душу и сердце.
