Покуда юноша медлил эти мгновения, терпение Иоанна иссякло.
- Оглох, Басманов!? – огрызнулся царь.
Фёдор резко отстранился от двери, спешно метнулся к книгохранилице. Юноша отворил дверцы, да принялся оглядывать полки.
В царившем полумраке нельзя было ничего разобрать. Фёдор сглотнул, пытаясь всё же разгадать царское повеление. Стук пальцев Иоанна с тяжёлыми перстами доносились до чуткого слуха Басманова, и опричник понимал – терпение царское на исходе.
И вдруг на глаза попалась давненько виданная вещица. Мутное стекло будто бы нарочно сторонилось света.
«Была не была» отчаянно подумал Басманов, ухватывая с полки вещицу, да обратился ко владыке.
Фёдор поставил подле Иоанна стеклянный пузырёк, в котором покоилась сама смерть.
На устах царя занялась недобрая улыбка.
- И ведь додумался ж, - довольно протянул Иоанн, касаясь руки Фёдора.
Сперва Басманов вздохнул с облегчением.
- Для какого ж гостя дорого сие питьё? – вопрошал Фёдор, не спеша отдавать пузырёк.
- Для меня, утомился я заботами, - ответил Иоанн с улыбкой, да подал руку.
Фёдор вскинул брови, замерев на мгновение. За тем же широко улыбнулся, и звонкий смех сорвался с его уст. С поклоном, опричник исполнил повеление владыки своего.
- Как будет угодно тебе, свет очей моих, - с нежной улыбкой, молвил Басманов.
- Не дождётесь, - ответил Иоанн, и будто бы на вес проверял, сколь много яду покоится в холодном стекле.
…
Снега мели со страшной силой. Белый покров тяжёлых сугробов не давал пути резвой тройке. Ямщик как мог силился совладать с лошадьми, которые так и норовили воротиться обратно.
Слабый огонь теплился в барском тереме.
В конюшне не было видно лошадей, как не было видно холопов и их детей, из трубы не шло дыма.
Княгиня стряхнула снег с шерстяного платка, и, переступив порог, замерла. Запустение и тишина, царившие в доме, будто бы и призывали к молчанию.
Не было слышно ни скота, ни холопов.
Однако тихий шаг развеял её мысли. Княгиня Старецкая обратила взор на коридор, откуда показалась фигура князя Ивана Бельского.
Он предложил ей сесть на скамью, но княжна отказалась.
- Мой муж всё доложит царю, - молвила княгиня, обхватив себя руками.
В палатах стоял хлад, пробирающий её насквозь, но отчего-то Бельский будто бы не замечал мороза, даже когда его руки покраснели, а губы сделались бледны.
Бельский поджал губы, разводя руками."
"- Значит, - молвил он, - так тому и быть. Но я не сбегу. Это мой дом, моя земля, и пущай эти супостаты отравляют её кровью и смертью. Я не уйду.
