- Мои люди оно чё видали, - молвил Скуратов, разводя руками.
- М? – вопросительно кивнул Басманов.
- Видали, говорят, что Евдокия Старецкая среди нощи видалась с Бельским, - поведал Скуратов.
Басманов свёл брови.
- Видать, у девки ум за разум зашёл… - молвил Фёдор, - О чём она вообще думала?
- От чего не знаю, того не знаю, - развёл руками Малюта, - Да раз уж ты, Фёдор Алексеич, так удачно попался, от ты теперь и доложи царю эти вести – окажи милость.
…
Навалившиеся сугробы укрыли всё собою. Не было видно грани меж белым полотном да светло-серыми небесами.
Редкие мелкие снежинки ниспадали наземь.
Монастырские стены были заметены на треть.
В святую обитель прибыл гость под личиною бессребреника, и всем было ведомо и имя его, и сила его, и власть. Иоанна Васильевича проводили к келье отца Филиппа, и то боле походило на узницу.
Сам святой отец всё больше походил на бестелесного призрака, нежели на живого. Его руки, бледные и ослабленные, томились в оковах. Взгляд полнился светом, будто из другого мира.
С уст Иоанна сорвался короткий вздох.
- Отчего в моём сердце не поднимается ничего, глядя, как ты гибнешь здесь? – вопрошал царь, медленно расхаживая по келье.
Старец едва шевельнулся, и цепи отозвались страждущим звоном.
- Быть может, - молвил Иоанн, взирая на Филиппа, - оттого, что ты ведал о замысле Бельского? О том зле, что уготовил он, покуда я со своими верными слугами супротив латинов выступать ходил?
- Я не мог отвратить ничего, - тихо ответил Филипп, - Не могу и нынче.
Иоанн злобно усмехнулся, мотнув головой.
- Стало быть, - произнёс царь, едва разведя руками, - и я не отвращу той злобы, которое не я, но слуги мои, уж давно затаили на тебя.
…
Фёдор спешно спускался с каменной лестницы, спеша встретить государя.
Иоанн к тому времени уже отдал поводья кучеру. Подняв хмурый взгляд на Басманова, царь жестом велел следовать за ним.
Несколько минут они ступали по заснеженному двору, храня молчание. Наконец, Иоанн остановился, глядя в застывшую пустоту пред собой.
Фёдору был хорошо знаком этот взгляд, этот пустой, непоколебимый взгляд. Юному Басманову становилось не по себе, к этому нельзя было привыкнуть. Где-то в глубине души юноша боялся однажды самому увидеть то, что видит владыка.
Наконец, царь озвучил свой приговор, и Фёдора пуще прежнего пронял холод. Басманов поджал губы, внимая царскому указу.
- Словом и делом, мой царь, - молвил опричник, да поклонился, положа руку на сердце.
