- Всё я правильно держал, - самодовольно молвил юноша, поднимаясь в полный рост."
"Царевичи, склонившись подле лёгкой растопки, с большою охотою раздували тлеющий огонёк.
- А если огонь разнесётся? – обеспокоенно спросила Варвара, подходя к мужу.
- Стало быть, погорит пол-Москвы, - усмехнулся Фёдор, пожав плечами.
- А ещё пол-Москвы спалит их отец, - молвил Штаден, чуть призадумавшись.
Фёдор присвистнул, да хлопнул Генриха по плечу. Юной же княгине Сицкой-Басмановой шутки такие не были уж столь потешны.
- И всяко же, стоит потушить, - молвила она с поклоном, да пошла к нянькам обратиться, чтобы принесли воды.
Фёдор меж тем любовался стеклом – экий же диковинный подарок. Призадумавшись, Басманов едва не упустил из виду не кого-то, а самого князя Вяземского.
Фёдор помахал князю издали, и Афанасий, пущай и шёл стороной, свернул к ним.
Афанасий приветствовал всех коротким кивком, а затем уж оглядел Фёдора с ног до головы, замотал головой, да сложил руки на груди.
- А я-то, дурак, - усмехнулся Вяземский, - порадовался было.
Неужто Фёдор Алексеич наукам пристрастится? От же ж – то для чтения, а он солому жжёт на потеху.
Фёдор и без того был весел, а доброе журение князя лишь больше разыграло. Басманов тут же спрятал стекло за спиной, будто бы опасаясь, что Афанасий нынче отзовёт свой дар обратно.
- Я же не ради своей потехи, Афанасий Иваныч, - начал оправдываться Фёдор, - Но ради светлых наших царевичей.
Вяземский усмехнулся, перенимая часть беззаботной весёлости.
- Неисправимый ты баловник, Федя, - отмахнулся Афанасий.
- Ага, - с довольством кивнул Басманов, да поглядывал краем глаза, как беспокойные няньки несут воды.
…
Владимир сжимал в ладонях холодные подлокотники царского трона.
«Почему так тихо?...» думалось князю, покуда палата обратилась мертвенным безмолвием.
Князь в тревоге предвещал того торжества, ради коего и собралась братия во главе с Иоанном. Царь стоял спиной к трону, замерев, да преисполнившись ожидания.
- И семью его? – вопрошал властный голос владыки, и слова его вознеслись под расписными сводами.
Владимир сглотнул.
- И семью, - ответил князь, собрав всю волю в кулак.
Раздался грозный грохот цепей. Двери разверзлись, и в зал ввели вволокли нагую деву в цепях.
- Нет! – в ужасе вскрикнул Владимир, да не мог сдвинуться с места – на его плечо опустилась твёрдая рука, а тело всё сделалось немощным.
- Умоляю, брат! – взмолился Владимир, узнавая в узнице жену свою.
