Икона, покрытая тёмной копотью, казалось окном к страшному откровению. Сердце владыки тревожно билось, и он был готов внимать божественному наваждению.
У входа в церковь на скамье сидел Фёдор. Подавшись вперёд, он упёрся локтями о колени. В руках он крутил плеть, туго сгибая её да перекручивая."
"Басманов не сводил взгляда с застывшей мрачной фигуры владыки. К сердцу юноши подступал мертвенный холод, неизъяснимый, неведомый рассудку.
Фёдор не ведал страхов Иоанна, да и сам владыка, будь на то благая воля, не мог бы обличить терзанья свои речью человеческой.
Но видел Басманов, читал в очах беспокойных, читал в каждом жесте, в каждом рвении владыки – чёртов круг сужается.
Фёдор был подле Иоанна, не ведая, сколь силён рассудок владыки, может ли внять он речи, видит ли верного слугу подле себя. Всё, чем пылало юное сердце – быть со своим царём, и ежели будет на то воля неба – взять ношу его на свои плечи.
Тяжёлое безумие будто бы скопилось над расписными сводами, подступив в богохульной близости ко святым образам.
Тишина, стоящая в соборе, делалась невыносимой.
Басманов заслышал шаги и обернулся. Он был рад любой живой душе, даже явившемуся Малюте.
Фёдор поднялся, убирая плеть за пояс, да кивнул Скуратову. Токма по одному взгляду на Григория, разумел Басманов – вести скверные.
Малюта перевёл взгляд на царя. Иоанн медленно обратил чёрный взор на Скуратова.
- Ну же, - тихо с надрывной хрипотцой молвил владыка.
Фёдора пробрало до дрожи это отчаяние. Он осторожно подступился к Иоанну, и будь они одни заключил бы его в крепкие объятия, точно вырывая из цепких когтей того уныния, которое нахлынула на владыку накануне.
- Взяли, - доложил Малюта.
Хотел ли опричник назвать имена, али нет, Иоанн воспретил, выставив руку пред собой.
- Привести во дворец, - повелел Иоанн, - Не сметь ранить, ни его, ни жену евонную.
Малюта поклонился, и спешил исполнить повеление владыческое.
Не успел Скуратов покинуть собора, как Фёдор метнулся к Иоанну, ибо предвидел, как силы подвели его. Басманов вовремя подоспел и был опорой царю. Владыка судорожно сжимал в ладонях чёрное одеяние опричника, и уста царские безмолвно шевелились, жадно глотая воздух.
- Царе, свет мой, - шептал Фёдор, сдерживая ком, вставший в горле.
Опричник отвёл Иоанна ко скамье. Владыка прильнул к каменной стене, запрокидывая голову назад.
