Михаил же едва заметно улыбнулся краем губ, опуская руку на алтарь.
Фёдор невольно повёл головой на тихий присвист Луговского. Князь указал на сносно уцелевшую скамью, приставленную к стене храма.
Генрих едва прищурил взор. Басманов молча повиновался, и опустился на скамью.
- Ты поможешь? – вопрошал Басманов, твёрдо глядя на Михаила.
Князь пожал плечами, да усмехнулся.
Луговский всем видом уж изрядно призадумался, поглаживая бороду, поглядывая куда-то вверх, будто своды были не то, что высоки, но бескрайни.
- От и задачка же – а сам не знаю, Федюш! – беззаботно ответил Луговский, всплеснув руками, - Доброй волей ненаглядного и разумного Иван Васильича вы пожгли мой город.
Ты, голубчик, и пожог. Ты со своим славным Генрихом, - князь коротко кивнул Штадену, положа руку на сердце, будто бы для приветствия, - и со всей вашей братией. Тут жило много хорошего, а много важнее – богатого люда. И я водил с ними дружбу, и всё было чудненько да сладостно, покуда вы, головорезы цепные, не перебили тут всех к чертям собачьим.
Фёдор скрестил руки на груди, слушая Луговского. По мере речи своей князь расхаживал, и всё подступался к Басманову.
Генрих было снова порывался ступить с места, но Басманов едва заметно мотнул головой, и упредил его жестом, выставив руку вперёд.
Луговский довольно усмехнулся, видя смирение немца от одного жеста Фёдора.
Михаил же резко опустился на скамью подле Басманова. Лихо князь закинул руку на плечо Фёдора, прихватив юношу за затылок.
- Не говоря уже о том, - тихо произнёс Михаил с той предоброй улыбкой, от которой у Фёдора пошли мурашки по телу, - что ты сделал с Борисом, голубчик.
- Я сохранил ему жизнь, - твёрдо ответил Фёдор, глядя в глаза Луговского.
- Он истёк кровью и продрог. Он чудом выжил, Федюш, - молвил Михаил, и в голосе его резко сделалось столько отчаянного сострадания, столько боли, - Вот сам и скажи мне, ненаглядный мой, оставлю ли я такое, ежели ранили моего человека?
Фёдор сглотнул, стиснув губы.
- Сам же ведаешь, скверно будет, ежели я это спущу с рук, - тихо, будто бы с сожалением молвил князь, - И уж тем паче, не стану я знаться с псами царскими – много вам чести.
Генрих не сводил взгляда с них по мере той беседы. Короткие переглядки с Басмановым заверяли немца, что всё пока что идёт не так уж и скверно.
Когда Михаил смолк, Фёдор ухмыльнулся, с твёрдой уверенностью, пущай даже и неуместной, заглянул в глаза князя.
- А на кой ты тогда со нами тут возишься? – спросил Басманов, едва-едва тянув слова.
