Малюта усмехнулся, да пожал плечами.
- Как знаешь, Басманов, как знаешь, - молвил Малюта, - Поди к царю-батюшке, и сам всё доложишь. Я уж побеседовал со владыкой – и премного же озадачился государь, а я поди, что отвечу?
…
Фёдор предстал пред владыкой, восседавшем на троне. Лик государя был мрачен и суров. Никогда до сего мигу юноша не видел, чтобы Иоанн столь отдавался силам мрачной кипучей бездны, нежели сейчас. В глазах царя явственно горела сама преисподняя, безмолвно и оглушительно рыча, вопия и стрекоча.
Но даже этот взгляд Фёдор мог выдержать, покуда взор его не пал на отца, что стоял подле владыки. Алексей был в смятении, и чуйка старого воеводы пророчила страшное, пущай Басману-отцу ещё не ведомо было ничего.
Иоанн оглядел Фёдора, и уста владыки искривились в жутком оскале.
- Ты смотрел мне в глаза, изливая своё горе, - с придыханием молвил владыка.
Фёдор тотчас же пал на колени и ударил себя в грудь.
- Он не предавал тебя, мой царь! И я не предавал! – пламенно воскликнул юноша.
- Владыка!... – едва молвил Алексей, как царь пресёк то жестом.
- Будет ещё слово тебе, - произнёс Иоанн, - Сперва он.
Фёдор прикусил губу, и силился совладать с собой.
- Он спасал мне жизнь. И не раз, - отчаянно процедил юноша сквозь стиснутые зубы.
- Например, когда скормил псам мальчишку Колычёвых? – вопрошал Малюта.
Фёдор в ужасе раскрыл глаза. Дыхание отняло, точно его с непомерной силой ударили в грудь. В жутком смятении, юноша моляще взвёл очи на Иоанна.
- Это правда, Федя? – с горькой усмешкой, сквозь неописуемую боль вопрошал царь.
Юноша зажал рот себе рукой, сдерживая тот ад, что разливался горючим пламенем внутри него.
- И по сему, ты помог немцу бежать? – всё продолжал Скуратов.
Отчаяние затмило разум.
«Будь, что будет…»
Басманов коротко кивнул.
Иоанн сжал кулаки, и на руках владыки выступили жилы. Царь взвёл взгляд вверх, отчаянно алча путеводного знамения.
- Молви же, что ты не затеял эту измену, - шептал Иоанн, точно молитву, - Молви, и я поверю тебе.
Фёдору не хватало сил. Он судорожно силился сделать хоть вздох, но будто бы тяжкая плита привалила, беспощадно давя его.
- Царе… - хрипло прошептал Фёдор, не смея поднять взору.
- Полно, - молвил Иоанн, и голос его дрожал в ярости и боли.
- Государь мой, не губи, не губи, добрый владыка! – взмолился Алексей, упав на колени,
- Ежели есть хоть…
Стук посоха прервал мольбу отца.
