И пущай, что за спиной Скуратова стояли его люди, и был средь них Вяземский, – Басман ударил первым. Булатный нож пробил кольчугу, поддетую Скуратовым. Глубокая рана пришлась низ живота, и Алексей провернул оружие да так подался в сторону, что адская боль выбила Малюту из рассудка. Скуратов оступился, судорожно хватаясь за стену.
Басман было хотел затворить дверь, как один из опричников выбыл дверь с ноги, и одна из петель треснула.
Басманова быстро обошли, в чёртовых покоях было не развернуться. Алексей быстро озирся, не расцепляя хватки ножа.
Лютый взгляд Басманова встретился со взглядом Вяземского. Князь был при оружии, и вместе с прочими обступал Алексея.
Рана Малюты была тяжела, и пущай, что он уже потерял немало крови, опричник стоял на ногах, и не отводил взгляду.
- Бей, мразь, - сквозь зубы процедила Басман, хватая нож крепче.
Вяземский был непоколебим, твёрдо стоя на ногах. Алексей ринулся разить Афанасия, и даже три подлых удара в спину не сбили его, и боль будто бы лишь больше взводила его.
- Живьём! – звериным ором приказал Малюта, да было поздно.
Вяземский нанёс свой удар. Рука Алексея дрогнула, и тяжёлый нож глухо пал на ковёр.
Верно, с болью подступало милосердное беспамятство, и оттого Басман схватился рукой о плечо Афанасия, цепляясь за него, как за последнюю опору.
Последний хриплый шёпот неразборчиво слетал с уст Алексея.
Афанасий стойко выжидал, как последние силы покинут Басмана-отца.
Малюта глухо выругался и сполз по стене, рыча с захлёбывающей злости.
…
Сон резко оборвался, и прежде чем толком пробудиться, Фёдор схватился за горло, не ведая, отчего ему будто перекрылся воздух.
Сглотнув, парень не мог скинуть с себя омерзительное ощущение ночного кошмара, который продолжает пить кровь и наяву, но не даёт никакой подсказки ослабевшей памяти.
Фёдор сел в кровати, ведомый звериным чутьём, и оно его не подвело. Через несколько мгновений раздались шаги в коридоре.
Выругавшись, Фёдор метнулся к изголовью, где обычно был припасён нож, и досадное осознание пришло слишком поздно.
Басманов будто бы вновь услышал тот звон, с коим его нож был надломлен накануне. Фёдор сглотнул, чуя, как леденящий душу ужас подступался всё ближе.
Юноша успел метнуться к сундуку лишь взглядом, когда тяжёлая дверь отворилась, и на пороге стали опричники.
Первой фигурой, боле всех приметной и ожидаемой, был Малюта. Он опирался на тяжёлую секиру, и каждый шаг ему давался с насильным трудом.
Фёдор сидел на кровати и глядел на них исподлобья.
