Сколько узников прошло чрез его руки, эта свойская беседа навсегда останется в памяти Скуратова.
Остекленевший взор юноши застыл на верёвке. Юноша потерял время, не ведая, сколько его минуло.
Басманов сглотнул, прикрывая очи, коие он держал открытыми насилу. Голова гудела, и руки кололо морозом от малокровия.
Холодный пол обдавало тихое сиплое дыхание Фёдора.
Парень приоткрыл глаза, что горели от налитой крови.
Малюта же издевательски бездействовал, держа удавку в руке.
- Убей. Прошу, – едва подал голос Басманов.
- Ась? – вопрошал Малюта, подаваясь вперёд и наклоняясь к истерзанному телу."
"«Любая царская расправа будет стоить того,» думалось Скуратову, покуда юноша взмолился второй раз.
- Убей. Прошу, - шептал Фёдор.
Скуратов глубоко вздохнул. Оберни Малюта время вспять, много бы раньше дерзнулся.
Ради сего можно и рискнуть головой.
Малюта глубоко вздохнул.
- Проси ещё, - едва слышно бормотал Скуратов.
- Убей. Прошу. - молвил Фёдор, и Малюта подивился, если не ужаснулся его твёрдости.
- Вот так значится? – молвил Скуратов, чуть отпрянув назад, - Без покаяния?
Фёдор закрыл отяжелевшие веки, не в силах держаться боле. Из последних сил раздалось тихое и неразборчивое ругательство.
- Крепись, Басманов, - Малюта напоследок пнул тяжёлым сапогом в плечо юноши, - предстоит ещё последняя исповедь.
Тяжёлые шаги стихали, и Фёдор приоткрыл глаза. Он переводил дух, и силился цепляться за последние частички уцелевшего рассудка. Всё шло кувырком, и несколько мгновений Басманов метался взглядом, пущай и воротить взору не мог без боли.
Насилу сглотнув горькую кровь, Фёдор что-то выискивал в кромешной тьме. Слабый взор не мог разглядеть ни черта.
Басманов отчаянно попытался пошевелить рукой, и с первым же шевелением кисти его окатила беспощадная волна. Будь у парня чуть больше сил, он бы заорал во всё горло, но издал лишь сдавленный хрип.
Сводящая с ума боль не было не так жутко пробила юношу, как уходящий слабый свет из коридора. Не то, чтобы одинокий факел давал много света, напротив – его пламя едва-едва пробивалась сквозь густой мрак.
И единственный свет был утрачен.
Камера погрузилась в абсолютный мрак.
Последнее, что успел приметить юноша своим ослабшими глазами – тень, ставшую на пороге.
…
- Где Басмановы? – вопрошал Иоанн, спешившись.
Он опирался рукой о шею Грома, ибо ноги дрожали в утомлении после лютой скачки.
- Мертвы, - с поклоном через боль ответил Малюта.
Царь замер, впившись кулаком за гриву коня.
