Сквозь намотанное с вечера тряпьё выступала кровь от отрывшейся раны.
Фёдор резко повёл взглядом на какое-то шевеление там, в тёмном углу. Глаза разболелись пуще прежнего, и юноша не мог двигать ими без боли.
Басманов встал через силу, сев на печи и став на ноги. Едва ли не подкосившись и не рухнув ничком наземь, Басманов обрушился локтями о стол. Руки взвыли пронизывающей боли.
Фёдор прорычал, и бросил злостный взор на фигуру, ставшую во мраке. То был не призрак, и не лукавый дух, но человек из крови и плоти – Афанасий.
Крик юноши разбудил князя, но Вяземский не ступился дале, видя, какою злостью его опаляет Фёдор.
Юноша быстро озирся по сторонам. Его взгляд, обезумевший от боли, быстро выискал мутную бутыль. Наклонившись к ней, Фёдор взял её дрожащей рукой, но сил откупорить не было.
Басманов резко, до боли в шее, обернулся на Вяземского, ибо Афанасий сделал шаг.
Фёдор обернулся и отступил назад, обходя за стол.
Вяземский глубоко вздохнул, и уж решился подойти ко столу, взять бутыль и открыть её под пристальным презрительным взором юноши.
"
"Афанасий оставил бутыль за столом, а сам опустился на скамью, будучи чуть поодаль.
Басманов взялся за водку и лихо принялся её глушить. Избитые губы, дёсна и язык резко обожглись, и Фёдор отстранился, бессильно опустившись за стол.
За окном тоскливо скулил северный ветер.
В избушке затянулось унылое молчание.
Сглотнув, Фёдор коснулся разбитой губы. Досадно цокнув, юноша вновь хлебнул с горла, да кашлянул пару раз, поперхнувшись.
Афанасий лишь мельком поглядывал на Фёдора.
Когда же князь поднял очи, плечи Басманов дрожали.
Фёдор опустил голову, да глядел пред собой, на стол, на собственные руки, сжатые в кулаки. С уст срывался сиплый вздох. Юноша дважды шмыгнул носом.
Сорвавшийся крик ужаснул Вяземского. Князь замер, боясь пошевельнуться, покуда Басманов задыхался отчаянным хрипом.
Афанасий мучительно отринул всякую мысль об любом прикосновении, ведая, сколь изувечено тело юноши, и тем паче явственнее выступили увечья души Фёдора.
Вяземский мог лишь безучастно внимать этому рвущему, безумному плачу.
…
Наступило пасмурное тихое утро.
Фёдор отошёл от тяжёлого сна с резким вздохом. Басманов несколько мгновений пялился сонными глазами в потолок. Сухие губы горели пуще прежнего, и всё лицо ныло гнусным синяком. Даже медленное ленивое моргание давалось с болью, но не это сейчас гложило Фёдора.
Он явственно помнил пробуждение средь ночи, и помнил, как напился, и помнил, как отрубился прямо за столом.
