Слышу за спиной шаги, шумное дыхание и злость во мне превращается в полное хладнокровие и лютую ненависть. Отвращение.
— Ты же не поверил ей? — говорит Данил с панической ноткой в голосе. — Она просто перед тобой выслуживается…
Резкий поворот, в руке его патлы, и головой об асфальт. Плевать, что смотрят.
— Завали свое *бало, когда говоришь о моей жене!
— Она не… — стонет…
— Станет, а ты станешь дерьмом под моими ногами, — ставлю ствол у виска, но желания устраивать представления нет. Да и на новый арест нарываться.
Отвожу ствол и выстреливаю в асфальт. Данилу просто бросаю.
— Еще раз появишься в зоне моей видимости — убью. Ты жив только потому что много лет служил верой и правдой.
— Макар, — орет этот придурок, но я сажусь в тачку, наблюдая, как отходит трамвай.
Ничего. Ничего. Она еще позвонит, хоть и телефон у меня. Однажды я насильно заставил ее выучить десять цифр. Чтобы даже в случае потери аппарата, она позвонила мне с любого номера.
— Принимай дела, — говорю устало Лёне и откидываюсь на спинку автомобильного сидения, пока он трогается с места и мельком смотрит на так и не сошедшего с места Данилу.
Теперь его кожа слилась с цветом волос.
— Что там с Чернышевской?
— Дома, назначил ей парней. Пока никаких движений, — отчитывается лучший их охраны, который даже не сказал ничего за тот удар.
— Что Самсонов?
— Ждет тебя у себя. Он до жопы был рад узнать, что с Андроновым покончено.
— Еще бы. Тот вроде его жену похищал.
Погнали к нему, мне надо выпить, — говорю я, оттягивая воротник рубашки. Оделся, бл*ть, празднично. В гробу я видал такие праздники. — У меня ребенок умер.
— Я сожалею, шеф…
— И я… И я сожалею.
Ничего. Ничего. Вернется, и нового сварганим, главное, чтобы Василиса позвонила.
И она позвонила уже через пол часа, я даже выпить с Богданом не успел.
Попросила убить Синицына. За ее возвращение.
И только я обрадовался ее предложению, она его изменила на «подумаю за несколько переломов».
Ну что ж… Это неплохо. А подраться это то, что мне нужно сейчас больше всего.
Задаю вопрос про этого Марка, а Богдан кивает куда-то вперед. Смотрю с балкона и вижу Синицына собственной персоной. Сидит у пустого бара в еще не заполненном клубе, глушит одну за одной рюмки водки. Явно за что-то себя корит, но разве мне есть до этого дело. Мне теперь есть дело до Васи.
— Погнали, — стягиваю я пиджак и смотрю на огромного Богдана.
