Сжимаюсь почти клубком и вижу, как протянутая рука сжимается в кулак.
— Ну что… Придумала себе героя? Ожидания не оправдал?
Не знаю. Не знаю, что сказать. Молчу и смотрю ошалелым взглядом, так и не вынимая кулака из рта. Почти вою. Но не сопротивляюсь, когда Макар сжимает челюсть и не обращая внимания на мою напряженность, вытягивает из-под раковин и несет в сторону выхода.
На выходе нас встречает крупный мужчина грозного типа с короткой стрижкой. Оценивающе смотрит на Макара, захватывает взглядом мой испуганный вид.
— Заедь потом, разговор есть, — отходит он в сторону и говорит охране в одинаковых футболках с надписью «Парадиз». — Уберите мусор из моей ванной.
Мусор. Вот так. Был человек. А стал мусор. Смотрю на напряженное лицо Макара, на четкую линию скулы, отросшую за несколько дней щетину и чувствую тошноту.
Для него нет людей. Он и сам не человек. И даже ночь, что охватила нас на стоянке перед клубом не скрывает уродства. Не внешнего — внутреннего. Вопрос только в том, когда оно коснется меня.
— Прекрати думать об этом…
— Не могу, — всхлипываю я и сама пристегиваюсь, когда он сажает меня на переднее сидение своего черного БМВ.
— Ты объясни, бл*ть, а чего ты хотела? Срущих радугой единорогов? — поднимает он брови и заводит двигатель, открывает бардачок и в бардаке находит что-то черное. Протягивает мне. — Надень.
Шорты. Обалдеть. И в глаза смотрит — ждет. Заботливый. Это все так не вяжется с тем, что я только что наблюдала, что дыхание перехватывает.
— Я не знаю… Наверное, не видеть, как ты убиваешь… — беру я шорты и глупо, но скромно натягиваю, чтобы не светить прелестями.
Почему-то теперь Макар кажется почти чужим.
И он замечает отчуждение, замечает нервозность и вместо того, чтобы начать движение, хватает меня за лицо двумя руками.
— Ты уже реши, Малыш. Со мной ты или нет. Потому что я не собираюсь перекраивать свою жизнь под тебя. Или ты принимаешь все как есть или на х*р идешь.
— И ты отпустишь? — в свою очередь задаю я вопрос, уже почти забывая, как час назад готова была валяться в ногах.
Теперь я готова бежать. Подальше. Наверное…
— Сейчас да. Хочешь, уходи, но я тогда больше за тебя не отвечаю.
— Совсем? — не верю я своим ушам, и он кивает.
— Совсем.
— А подумать я могу?
— Пожалуй, — поджимает он губы, — можешь думать, пока я буду тебя целовать.
И он не соврал. Поцеловал. Губы накрыл резко и заставил подчиниться мощному, почти жестокому напору языка и губ. Вторгался в жаркую глубину, заставляя трепетать все тело.
