Голоса ночи (сборник)

– Лена… – Анжелика подняла голову и увидела, что Саша тоже напряженно вглядывается в глаза своей жены. Они обменялись взглядами и отошли к дверям. Саша прошептал:

– Окончательно сошла с ума.

– Как ты с ней, один…

– Я же нигде не работаю, слава богу. Буду сидеть рядом, ничего… Потом, может, устрою на лечение…

– Но как это случилось? Почему? Она всегда была нормальней нас обоих, вместе взятых.

– Непонятно? – Он покрутил пальцем у виска и вытащил Анжелику в коридор. – Она, кажется, в самом деле его любила. Вот не думал, что она может кого-то любить.

– Но тебя она любила, когда вышла замуж?

– Нет. Представь себе, она меня заранее предупредила, что не любит страстной любовью, но зато симпатизирует или что-то в этом роде. И я, дурень, списал все на ее сдержанность и не стал обращать на это внимания. Не думал я, что она вообще способна на какие-то пылкие чувства. Да мне они были и не нужны. Я, дурак, один старался за двоих. В конце концов, мы даже хорошо жили.

– А что ты теперь будешь с ней делать?

– Что буду делать… Сперва вылечу, потом разведусь.

Или сперва разведусь, а лечить ее будет кто-то другой.

– Советую второй вариант… – Анжелика заглянула в комнату. – Ничего, сидит тихо. Но на нормального человека, конечно, уже не похожа.

– Иди, мне легче будет одному. – Он почти подталкивал ее к выходу. Из комнаты раздался шорох, они вместе заглянули туда и увидели, что Лена неуверенно пытается встать. Саша вошел туда и обернулся к Анжелике:

– Дверь за собой захлопни, я не могу оставлять ее одну.

Анжелика открыла сумочку и испуганно посмотрела на свое отражение в зеркале, висевшем на стене в прихожей.

Достала расческу, провела ею несколько раз по длинным черным локонам, заглянула в пудреницу, тщательно припудрила синяки. При тусклом освещении она выглядела не так уж скверно, но в какой-то миг черты в зеркале расплылись, исказились, стали нечеткими, чужими… Девушка вытерла глаза, одернула кофточку и захлопнула за собой дверь.

Когда начало темнеть, белая юбка женщины стала особенно бросаться в глаза.

Сумочка моталась у бедра, туфли сверкали над серым сухим асфальтом, белые волосы слегка развевались на ветру. Но шелковый свитер цвета крови потерял цвет, и красные губы женщины в сумерках стали темнее, а глаза превратились в глубокие провалы. На нее оглядывались, но ни один уличный приставала не решился ей ничего сказать – уж очень самоуверенный у нее был вид, уж очень быстро она шла, будто имела впереди какую-то цель и преследовала только ее.

И цель была.