Голубка

Потом догадался – она не увидела: их много, моряков в синих бушлатах, все одинаковые.

Он еле дождался своей очереди – спустился по трапу, подбежал к ним, сгреб в охапку. Пацаны – щекастые, неожиданно большие – недовольно закряхтели.

Он детей взглядом охватил, и – ей в глаза. Все там увидел: она скучала! Она тоже скучала и ждала!

– Иринка… – поцеловал ее куда-то в нос, пацаны мешали.

– Ты с нами поедешь? Я обед приготовила…

Он не сумел скрыть огорчения. Порядок для всех один, он не мог нарушить.

– Нет, дорогая. Мы сейчас – в санпропускник.

Там обработка, баня. Пока форму поменяем, пока то-се… Раньше ужина не жди.

Что-то в ее лице дрогнуло. На секунду ему почудилось, что она готова заплакать. Но тут же это прошло, она улыбнулась.

– Вечером банкет, ты знаешь?

Он кивнул. Его уже ждали. Он еще раз чмокнул жену куда-то в волосы и убежал, оглядываясь на ходу.

К ней подошла жена командира. Взяла одного из близнецов. Топольков продолжал носом ощущать Иринкин запах, от которого в глазах все плясало, и ноги даже подкашивались слегка.

Иринка отнесла близнецов соседям, которые – о счастливцы! – жили с бабушкой. Пацанов приняли с пониманием. Банкет по поводу возвращения судна – дело святое.

Иринка вытащила из волос бигуди, прошлась расческой. Волосы легли крупными мягкими локонами. Распахнула шкаф – там висело только вчера законченное вечернее платье. Из зеленой тафты, сшитое по картинкам из иностранного журнала мод. Иринка ни слова не смогла прочесть в этом журнале, но зато в фасонах очень даже хорошо разобралась.

Журналами ее снабдила все та же Калерия Петровна, когда узнала, что Ирина шьет.

Девушке еще ни разу не доводилось предстать перед Сергеем в обновке. Она ужасно волновалась и готова была в любую минуту снять платье и зашвырнуть его куда подальше, окажись в нем хоть один изъян.

Придирчиво осмотрела себя в зеркало. Приталенное платье подчеркивало ее хрупкость, чуть приоткрывало колени. Горловина была сшита лодочкой, открывая шею и ключицы. Если бы она могла оценивать объективно, без придирок, то нашла бы себя изящной, женственной, великолепной в своей молодости и надежде на счастье.

Но вероятно, детдомовское детство поселило в ней эту неуверенность, это самокопание и придирки к себе.

Ей просто необходимо было человеческое зеркало. Чтобы кто-то близкий и любимый восхитился ею и оценил. Да что там! Не кто-то, а Сергей.

И он не замедлил явиться. Распахнул дверь, вошел по привычке осторожно – вдруг пацаны спят? Увидев ее, остановился и замер.