Голубка

 – Бабушка из меня такая же никудышная, как и мать! Какая я мать? Родила в семнадцать лет! Разве я достойна стать матерью? Не надо! Дочки нам не надо, внуков нам не надо…

Ирина во все глаза смотрела на свою старшую подругу, не умея объяснить ее душевного состояния. Она чувствовала, что все это женщина говорит не ей, а своей матери. Но о чем, зачем? Не понимала.

– Лерочка, пойдем, – забеспокоилась Татьяна Ивановна, оглядываясь на своего мужа. Он был далеко, ловил близнецов. Те с визгом и смехом бегали вокруг него.

 – Вы извините нас, – обратилась она к девушке. – Калерия Петровна вспомнила, разволновалась.

– Это ничего… бывает, – торопливо заговорила Ирина. – А вы приходите к нам завтра в гости… на чай! Калерия Петровна любит у нас бывать. Правда, приходите!

– Ладно, ладно, – поспешно закивала Татьяна Ивановна, уводя дочь со стадиона.

Генерал с сожалением отпустил близнецов на траву.

– Приходите в гости, – повторила Ирина для него.

Он похвалил детей и пошел следом за своими женщинами.

Ирина долго смотрела им вслед.

Вот они уходят втроем – Калерия Петровна, ее отец, мать… Родители приехали в гости к дочери. А вот к ней, Ирине, никогда не приедут в гости родные. И почему-то так сжимается сердце и рвется куда-то. Она как дурочка заладила: приходите да приходите… Да не придут они, это ясно. Ну ничего, мы переживем. Вот мальчишки вырастут, станут к нам с Сергеем в гости приезжать… Переживем.

А Подольские едва поспевали за своей дочерью.

– Лерочка, дочка, тебе нельзя волноваться! – напоминала Татьяна Ивановна, семеня сзади.

Но Калерия молча вошла в дом, подождала, пока родители войдут за ней следом, и попросила отца ненадолго оставить их с матерью одних. Петр Дмитриевич вышел на кухню.

– Лерочка, что врачи говорят насчет твоей беременности? – начала Татьяна Ивановна, но дочь остановила.

– Насчет моей беременности поговорим потом, мама. Сейчас я хочу поговорить о другом.

Татьяна Ивановна похолодела.

– О чем же, Лерочка?

– Скажи мне честно, мама.

Тогда, в Курске, моя дочь не умерла? Она жива?

Калерия не сводила глаз с матери. Татьяна Ивановна вновь оказалась под прицелом ее глаз, как тогда, много лет назад, в родильном доме, в Курске.

– Значит, это правда!

Калерия опустилась на диван, глядя сквозь мать чужими глазами. Татьяна Ивановна стала хватать ртом воздух, руки ее словно пытались уцепиться за что-то.

– Мы не знаем, Лерочка. Никто не знает теперь… Может быть, и умерла.