Голый завтрак

Парень неплохой, и я не хотел этого делать. Но у меня оставался единственный шанс.

Я как раз перетягивал руку для утреннего укола, когда они вошли, открыв дверь общим ключом. Это особый ключ, который подходит к любой двери, даже если она заперта изнутри и ключ оставлен в замке. Передо мной на столе были пакетик джанка, игла, машина – в Мексике я приобрел привычку пользоваться обычным шприцем и больше не возвращался к пипетке, – спирт, вата и стакан воды.

– Ну и ну! – говорит О’Брайен. – Давненько не видались, а?

– Надевай пиджак, Ли, – говорит Хаузер.

Он уже достал револьвер. Он всегда его достает при аресте – для психологического эффекта и для того, чтобы у человека не возникло мысли скинуть улики в унитаз, раковину или в окно.

– Могу я сначала вмазаться, ребята? – спросил я… – Тут осталось полно улик…

Я соображал, как бы мне добраться до чемодана, если они откажут. Чемодан не был заперт, но в руке у Хаузера был револьвер.

– Он хочет уколоться, – сказал Хаузер.

– Ты же знаешь, Билл, что мы не можем этого позволить, – сказал О’Брайен своим ласковым мошенническим голосом, растягивая имя с елейной, вкрадчивой фамильярностью, отвратительной и непристойной.

Само собой, он говорил серьезно.

– А что ты можешь сделать для нас, Билл? – Он посмотрел на меня и улыбнулся. Улыбка оставалась на лице слишком долго, мерзкая и голая, улыбка старого накрашенного извращенца, отражавшая все запретное зло двусмысленных обязанностей О’Брайена.

– Я мог бы сдать вам Марти Стила, – сказал я.

Я знал, что Марти Стил им страшно нужен.

Он барыжничал уже пять лет, а они все никак не могли на нем повиснуть. Марти был ветераном, он очень осторожничал с теми, кого обслуживал. Прежде чем взять у человека деньги, он должен был его узнать, и узнать как следует. Никто не может сказать, что когда-либо мотал срок из-за меня. У меня превосходная репутация, но Марти не стал бы меня обслуживать, потому что познакомился со мной не так давно. Вот таким недоверчивым был Марти.

– Марти! – сказал О’Брайен.

 – Ты что, сможешь на него выйти?

Они что-то заподозрили. Человек не может всю жизнь оставаться копом, не выработав интуиции особого покроя.

– Идет, – сказал наконец Хаузер. – Но лучше бы тебе сдержать слово, Ли.

– Сдержу как миленький. Поверьте, я такие вещи ценю.

Я перетянул руку для укола, пальцы мои дрожали от нетерпения – архетип наркомана.

– Всего лишь старый джанки, ребята, безобидная, дряхлая и трясущаяся джанковая развалина. – Так я это дело изобразил.