Голый край (СИ)

— И что теперь? — задала я вопрос даже не Кире, а скорее самой себе.

— Ждать, — вздохнула моя спутница.

— И ты думаешь, им скоро надоест ждать, когда мы спустимся? — усмехнулась я, с опаской поглядывая вниз. — Да уж…

Делать было нечего. Мы оказались в ловушке, и теперь могли только ждать. Впрочем, неизвестно было даже насколько голодны эти волки — возможно им бы быстро надоело, будь их желудки пусты, ведь гораздо проще поймать очередного горного козла, чем ждать, пока две лысые обезьяны спустятся с деревьев.

Но время шло, а волчья стая и не думала уходить прочь. Звери то и дело вальяжно вышагивали под деревьями, на которых мы сидели, а стоило нам лишь шелохнуться, как они с пеной у рта начинали рычать и лаять, снова пытаясь нас достать.

Проходили минуты, десятки минут. Возможно, одни из самых тяжелых минут моей жизни. Страшнее всего ведь не сама опасность, а неизвестность, которую она в себе таит. Неизвестно было, уйдут ли волки прочь, и неизвестно, есть ли в этом лесу что-нибудь страшнее них.

В любую секунду все могло измениться, и я в любую секунду могла оказаться в пасти зверюги.

Впрочем, примерно через двадцать минуть произошло нечто странное.

Когда тьма начала сгущаться особенно сильно, а красное небо, окрашенное закатным солнцем, темнеть, мы услышали где-то вдалеке тонкий, протяжный вой. Словно маленький, потерявшийся волчонок где-то там, далеко, просил о помощи.

Звери под нами завыли в ответ, стая пришла в движение. Волки еще раз взглянули на нас, в ответ на что Кира показала им язык и заулыбалась во весь рот.

Напоследок они огорченно порычали на нас, а затем вся стая понеслась прочь, на жалобный вой волчонка.

— Пора, — я кивнула Кире, и мы стали поспешно спускаться вниз.

Кира принялась было собирать травы, которые она уронила, но я схватила ее за руку и буквально потащила за собой к горной тропе.

— Не время! — шикнула я на нее, в ответ на что девочка показала мне язык и надула щечки.

Мы со всех ног понеслись прочь из этого леса.

С неба медленно начинали капать крупные капли дождя, и очень быстро они превратились в оглушающий ливень, сквозь шум которого нельзя было услышать, казалось, даже собственные мысли.

Мы бежали и бежали по земле, быстро превращающейся в хлюпающую грязь, пока наконец не добрались до заветной тропинки в горах. Над нами сверкнула молния, а затем гром раздался с такой оглушительной силой, что этот звук продолжал звучать внутри моей груди.