Голый край (СИ)

 — Как могу я отказать девочке в красивой истории?

Он прочистил горло, дрожащей рукой вытер свое лицо и тихим, загадочным голосом начал свой рассказ.

— Ун не всегда был духом. Есть духи от рождения, те, кто появились в другом мире, а есть те, кто стали такими за свою исключительность. Вот и Ун стал таким же…

— А что он сделал?

— Не перебивай, — шикнул на меня скальд и продолжил. — Ун… Ох, это был первый человек, чья песнь пролетела над холодным северным краем. Первый скальд. Первая песнь. Это от него пошло мастерство скальдов, из-за него люди поют песни и стучат в барабаны.

Ун был, в общем, вестником долгожданной весны. Весны, когда оттаяли не только темные леса и спящие травы, но и человеческие сердца. Но его же сердце не могла растопить ни одна девушка в мире — ни одна, кроме дочери могущественного ярла.

Но Ун был скальдом, и потому не мог и мечтать о такой знатной девице. Но и она полюбила его за его песни, его голос, за то, как звучала его окарина и стонала его тагельхарпа. И с каждым днем любовь их только росла, расцветала, и очень скоро влюбленные не могли представить жизни друг без друга.

Они тянулись друг к другу словно подсолнухи, когда заходит солнце. Словно две птички, вольно рассекающие небеса. Вот только она не была свободна.

И тогда Ун солгал. Это была первая ложь, прозвучавшая над холодным северным краем. Он стал первым обманщиком, солгал отцу возлюбленной, выдал себя за другого… Но это его и сгубило.

Лишь только отзвучало празднество по случаю свадьбы, как Уна схватили воины ярла.

И перед тем, как ему вырвали сердце, он поклялся, что будет являться ко всем людям севера в кошмарах и раздорах, будет ссорить братьев и поселять смуту в сердцах человеческих. И лишь к одной он обещал являться в добрых снах — к своей возлюбленной, что носила под сердцем его ребенка.

И он сдержал свое обещание. Его желание было столь велико, что он переродился в бога-ворона. Ун стал дурным знамением на всем севере, и везде люди страшились произносить его имя.

Ведь даже Арса, медведь войны, был не так страшен, как раздор на собственных землях.

Хендерсон наконец закончил свой рассказ, и теперь мы сидели в тишине. Я не могла ничего ему ответить — лишь сидела с разинутым ртом, глядя на скальда.

Выходит… Ун не такой уж и злой? Тут, конечно, классическая ситуация, когда он оказался жертвой, но все же… Прародитель всех скальдов? Вот это уже было что-то интересненькое.

— Хендерсон, — тихо обратилась я к скальду.