Голый край (СИ)

Ты понимаешь? Их битва предрекает нашу битву.

— И что же ты предлагаешь, друид? — тихо спросила Офа, вглядываясь в темноту ночи.

Хьялдур вздохнул и отошел на пару шагов назад. Его лицо, разукрашенное пеплом и дикими красками, окутала вуаль темноты, и в ней череп оленя, казалось, стал его настоящей головой.

— Уходите немедля. Бросьте все. Сожгите дома, посевы, принесите скот в жертву духам и молитесь о прощении. Бегите, куда только глядят ваши глаза — на восток, на север, но бегите. Ибо зло таится не в темных лесах, а в сердцах людей.

По спине у меня пробежали мурашки. Я, не в силах проронить ни слова, смотрела в пустые глазницы оленьего черепа, будто бы под гипнозом. Каждое слово друида, которого я раньше видела лишь веселым и вечно смеющимся, теперь эхом разрывалось у меня в голове, звеня и завывая, подобно зимнему ветру. Не было в этих словах ничего хорошего, и от того они звучали лишь убедительнее.

Бежать. Бежать без оглядки.

Но долго ли получится убегать от судьбы?

Мы с отцом неспешно вернулись к баррикадам на границе деревни, думая каждый о своем и не говоря ни слова.

Моя рука крепко сжимала древко копья, пока я думала о том, что все происходящее — лишь моя вина, и ничья больше. Это я пришла в этот мир и решила, будто бы я здесь хозяйка положения. Это я решила, что могу разобраться со всеми проблемами этих людей сама, без чьей-либо помощи и не спрашивая ни у кого совета. И лишь я была виновата в том, что мой эгоизм и чувство собственного достоинства сыграли со мной злую шутку.

В рядах воинов царила мертвая тишина. Все были готовы к бою, их взоры были обращены к лесу, нависнувшему впереди огромной черной стеной. Впереди всех стоял мой отец, держа по топору в каждой руке и тяжело дыша от предвкушения боя. Он удосужился даже снять рубашку и пойти в бой буквально с голым торсом.

Я снова засмотрелась на его огромную спину. Пока все наблюдали за лесом, ожидая, когда наконец появится противник, я разглядывала татуировки, покрывающие всю спину моего отца. У них не было какого-либо общего сюжета, лишь огромное полотно с кучей небольших узоров и изображений.

На одном — руны и замысловатая вязь, на другом — человек с головой медведя. Рисунки, значения которых я не знала и не понимала, покрывали буквально всю поверхность его спины, а выше всех, уже на самой шее, красовался растянувшийся в издевательской улыбке человеческий череп.

Я разглядывала его спину, казалось, больше часа, а воины вокруг все не смыкали глаз, наблюдая за лесом.