Магилло, довольная выигрышем, добродушно ухмылялась, разевая свое непомерное хлебало. Она, кстати говоря, была неплохая баба, уж во всяком случае, лучше их обоих — и деда, и отца. Я сказал ей:
— Слушай, Могила, укуси его, может, тогда он заткнется.
То ли отец испугался, что она послушается меня и укусит его своими бивнями, то ли скулить ему надоело, но он умолк. Магилло спросила:
— Ужинать будешь?
— Нет. Что слышно?
— А ничего не слышно! — вновь оживился отец. — Дед совсем сблындил. Вчерась откопал из какой-то своей заначки три пятисотки…
— Чего-о?
— Царские пятисотки — ассигнации с портретом Петра, нам ничего не сказал, пошел в сберкассу и требовал, чтобы ему их там разменяли на десятки.
Ему говорят, что денег таких пятьдесят лет в употреблении нет, а он скандалит, требует, чтобы ему тогда дали «катеньками» — сотенными.
Я засмеялся:
— Эх вы, ящеры ископаемые! Вы тут как на забытой планете живете.
Дед повернулся от телевизора и, не узнавая меня, сказал дрожащим, треснутым голосом:
— Да-да! Голодранцы! Пятьсот рублей, «петенька» — это состояние.
Это приданое хорошее для приличной невесты. И в какую, бывало, лавку ни зайдешь, тебе ее тут же разменяют. А сейчас хочешь разменять паршивую десятку — так ее нет у тебя.
Я засмеялся и подумал, что ничего дед не сблындил, он только прикидывается придурком, он себе такую нору-убежище придумал из этой полоумности, сидит там в тепле и тишине и наблюдает со своей пакостной ухмылочкой, как мы тут все кувыркаемся. Я сказал ему:"
"— Смотри, дед, попадешь в институт Сербского, тебя там живо расколют.
Дед махнул рукой и отвернулся к телевизору. Я спросил у отца:
— Денег в долг дашь?
Он взмахнул испуганно руками и замахал ими судорожно, будто собирался взлететь, да на ногу я ему наступил.
— Ты чего так всполошился? Я ведь не взрывчатку у тебя прошу.
— Леха, сынок, да откуда взять-то их? Сам знаешь, на пенсию мою ничтожную да на зарплату ее и тянем. Концы с концами еле сводим.
«Сынок»! Вот видишь — «сынок»! Значит, у него деньги наверняка есть.
То есть не то чтобы вообще — это-то я наверняка знаю, что у него денег понапрятано по всей Москве: он ведь по всяким туфтовым артелям инвалидным не один год ошивался. А вопрос в том, есть ли сейчас деньги в доме.
— Слушай, я же у тебя деньги не на память беру, а в долг. Понимать, в до-олг! А раз в долг, я тебе со всей суммы процент уплачу.
— А какой процент? — не удержался он.
— Обычный, «марвихерский» — одну пятую.
