Он, конечно, не встречался с ним раньше, но он испытывал необыкновенно теплое доверие к этому величественному человеку. Может быть, несколько устрашающему, как Ульвхедин, собственный покровитель Габриэла, но все же эти двое были не похожи друг на друга. Черты лица Ульвхедина больше напоминали монгольские, лицо же Тенгеля не было столь диким.
Патриарх Людей Льда, выглядевший всего лет на тридцать пять, начал свою речь:
— Основная часть моей жизни вам известна из хроник, поэтому я хотел бы рассказать о другом, о чем вы никогда не слышали.
Тишина в зале, если так можно выразиться, стала еще более уплотненной."
"— В книгах говорится, что моя двоюродная сестра, Эльдрид, рассказывала Силье о моем детстве. О том, сколь невоспитанным я был, и как я понравился моему названному братцу, Тенгелю. Однако, я внезапно переменился, словно что-то испугало, ужаснуло меня, и после этого я не захотел, чтобы в жизни появлялись новые, отмеченные проклятием дети. Я попытаюсь рассказать, как все это произошло.
Как и все остальные, Габриэл задержал дыхание.
— Когда я был совсем молодым, в долине Людей Льда одна из зим оказалась голодной, — начал Тенгель Добрый приглушенным голосом, словно вспоминая сейчас об огромном количестве смертей. — Ничего необычного в этом не было, но на этот раз все это оказалось особенно опасным для всей долины и, прежде всего, для нас четверых, отмеченных проклятием. Для Ханны, Гримара, женщины в море и меня самого, потому что с нами никто не хотел иметь ничего общего. Тогда они обратились ко мне с предложением.
Это их заставил сделать Тенгель Злой, так сказали они. Они часто встречались с ним, во всяком случае, по их словам. Я с ним никогда не встречался и поэтому даже испытывал зависть. Теперь он пожелал проверить мою лояльность по отношению к нему. То, что они предложили мне совершить было…
Голос его стал совершенно глухим, и ему пришлось сделать паузу. Но никто ничего не сказал.
— Я должен был убить ребенка и… отдать его тело им на растерзание.
По залу пролетел шепоток возмущения.
— В те времена я не испытывал никаких угрызений совести. Или почти никаких. Наследие Тенгеля Злого господствовало во мне. Уже был выбран ребенок, мальчик, которого я должен был заманить в ловушку. Я выполнил это, не думая ни о чем. Я только внимал Тенгелю Злому, был послушен его приказам и, может быть, жаждал, чтобы он наградил меня большой звездой. Это было для меня жизненно важным.
Тенгель замолчал, охваченный воспоминаниями.
