- Нет, - очень серьезно отвечает Люков, - для двоих, птичка.
- Но, почему?
- Потому что неразделенное желание - тоже мука, Воробышек, сильная, сродни неутоленной жажде. Сопротивляться ему очень больно. И чем желание сильнее, тем мука болезненней. Испив скупой глоток, ты только распалишь жажду больше, ничего не получив взамен. Ящер не получил то, что хотел, птичка. Ты смогла наказать его."
"- Не знаю. Наверно, - я неуверенно бормочу, удивляясь словам Ильи, той неожиданной горечи, что неприкрыто прозвучала в них.
Получил ли Грег, что хотел?.. Я всегда считала, что да. О душе я позволяла ему только мечтать.
Рука Люкова упирается в стену над моим плечом, губы жестко смыкаются..., я смотрю на него, на его сосредоточенное лицо и понимаю, что он никогда бы не прибегнул к обману, как поступил Игорь. Хотя такие парни, как Илья, вряд ли когда-нибудь в своей жизни вообще получают отказ. Во всяком случае, те девушки, которых я видела рядом с ним, все были счастливы привлечь его внимание.
Я неожиданно вспоминаю момент нашей короткой борьбы, когда застала Илью в алкогольном дурмане, всего в синяках, и то, как легко он отпустил меня, едва я попросила об этом.
Вопрос сам собой слетает с языка, очень личный, мгновенно вызвавший на щеки румянец стыда, но Люков много чего сегодня позволяет мне, и я решаюсь задать его.
- Илья, скажи, а ты... У тебя было когда-нибудь, чтобы ты хотел, а тебя нет? Откуда ты можешь знать, каково это - желать без взаимности?
Он медлит с ответом, все это время удерживая мой взгляд, заставляя чувствовать непонятное напряжение, исходящее от его горячего тела, сейчас такого близкого, вновь заслонившего меня от всех страхов сегодняшнего дня,.
.. и все же признается:
- Нет, птичка, никогда.
- Вот видишь... - я совсем не удивляюсь, совсем, - не стоило и думать иначе. Но Илья вдруг добавляет к сказанному несколько негромких слов:
- Никогда, до встречи с тобой. Поверь мне, это больно - хотеть женщину, теперь я знаю.
***
Она смотрит на меня, почти успокоившись, и вдруг изумленно распахивает глаза.
Стремительно отшатывается, как от чумного...
- Женя... - Я делаю к ней шаг, протягиваю руку, но воробышек продолжает пятиться назад, спотыкаясь о нехитрую мебель. - Женя, успокойся! - прошу, вновь замирая на месте, глядя, как птичка беспомощно шарит рукой по шее.
- Но, ты сказал, что не сможешь. Не сможешь быть рядом. Не сможешь, как было. Ты сказал...
- Сказал, - соглашаюсь я, пытаясь дать воробышку хоть какую-то опору.
