Гори для меня, ведьма

Наверно, такое решение он примет вообще не задумываясь. Я тяжело сглотнула.

— Ты не сказал самое главное. Какая в этом всем роль отведена мне?

— Ты должна всех нас спасти, Ассия. Это приказ.

Он просто взял и оставил меня. Посреди захваченного замка, об устройстве которого я имела весьма поверхностное представление. Отдав до того размытый и нелогичный приказ, что проще самой броситься на меч, чем понять, как его исполнить.

Есть идеи? — Спросила я свое чудовище, привычно ощупывая пространство тьмой, дабы не встретиться с врагами.

— Бесполезная пиявка. — Со злостью прошипела я, кажется, вслух.

Подсказка у меня была, но всего одна. Мой мозг бережно хранил ее еще со времен, когда мы прятались в степной хибаре от наемников. Эйден упоминал, что знает, какая у меня особая сила, и что ему нужна именно она. Только вот как пробудить ее? Тьма не спешила выполнять свое обещание, хотя, казалось бы, меня предавали все, кому не лень — даже я сама.

Я стояла посреди коридора, не зная, что делать дальше. Куда бежать, кого спасать? Близился рассвет, что снизит мои и без того ограниченные способности — поэтому действовать нужно прямо сейчас.

Моя тьма имеет лимиты — она “видит” лишь на несколько метров, что явно недостаточно. Мне нужно знать все: сколько имперцев успели пробраться на территорию замка, где еще остался последний оплот сопротивления, где расположено то самое сердце и можно ли как-то его восстановить.

— Ну что, Ассия, пора вернуться к старым методам. — Прошептала я, поудобнее перехватывая кинжал. Одним резким движением сделала надрез на ладони, что тут же начала наполняться темно-бордовой кровью.

Мое чудовище подняло голову и оскалилось от уха до уха, открывая вид на острые как бритва зубы. Поток холодного воздуха хлынул в разные стороны. Огни на стенах мелко задрожали, а затем поочередно погасли.

Я приложила окровавленную ладонь к стене и закрыла глаза. Мое сознание словно захватило потоком ветра, пронося по темным коридорам, закрытым комнатам, крутым лестницам, подземельям, холлам, протащило меня до замковой стены, а затем подняло к облакам — на высоту птичьего полета, позволяя узреть полную картину.

Увиденное поражало.