Гори для меня, ведьма

Огонь с лабиринта перекинулся на постройки внутри замковой территории: конюшни, амбары, часовню, отвоевывая с каждой минутой все больше пространства. Во дворе воцарился настоящий хаос: с дикими воплями слуги пытались сбежать, но их догоняли беспощадные далмарийцы.

Замковые ворота были буквально выкорчеваны, словно кто-то или что-то попытался сорвать их с петель. Отряд имперцев двинулся в сторону столицы, откуда уже доносились крики и виднелись всполохи пламени.

Замок вновь содрогнулся, и одна из башен обрушилась, погребая под собой разбегающихся в панике людей.

В воздухе разлился запах магии — прежде мне незнакомый. Это не была ни светлая, ни темная магия. Какая-то помесь, мутант. Она ощущалась неправильной, пугающей, подавляющей, и на ее фоне мое чудовище вдруг стало казаться безобидной бабочкой.

Испытывая почти первобытный ужас, я вернулась в свое тело и немедленно пришла в движение. А все потому, что на секунду мне показалось, что эта сила почувствовала мою.

К счастью, моя “вылазка” не была напрасной.

В замке я теперь ориентировалась так, словно лично возводила эти стены. Эйден был прав: большую часть жителей уже согнали в роскошный церемониальный зал, потерявший все свое величие. Трон опрокинут, гобелены изрезаны, словно символизируя низвержение всего королевства.

Идти туда я, конечно, не буду — я же не дура соваться прямо в руки врага. А вот у покоев короля моя помощь будет очень кстати. Увлеченные битвой, они еще не поняли, что уже проиграли. Король умирает.

Забаррикадированный в своих покоях, отравленный, беспомощный.

Хрипит и захлебывается кровью, агонизируя в полном одиночестве. Не буду врать, что не почувствовала от этой сцены ни капли удовлетворения, но приказ есть приказ. Клятва гонит меня к покоям Маэлиса, игнорируя мои собственные желания, согласно которым я бы уже на всех парах неслась дальше от этого проклятого места.

Худшей кандидатуры на роль всеобщего спасителя и быть не может.

Лестница, коридор, поворот, снова коридор. Лязганье мечей, мужские вскрики, запах крови ласкают рецепторы моего чудовища.

Оно щедро делится со мной своим наслаждением, выкручивая мою душу наизнанку. Отвращение перемешивается с эйфорией, страх уступает место азарту, и каждая моя слабость уходит на задний план, даря чувство неуязвимости.

В предрассветных сумерках моя кожа кажется такой бледной, словно светится во тьме. Легкой дымкой по ней струится тьма, словно ее вдруг стало так много, что она перестала помещаться в моем теле.