С Элей сама решай, не вмешивай меня в женские дела. Аборт? Значит - аборт. Оно и к лучшему. Разведутся по-тихому, по-хорошему.
– Какой аборт, о чём ты говоришь?! – взвилась Зарима.
– Урода рожать? – зашипел на неё муж. – Ты в своём уме?!
– Не может быть у Дамира ребёнка с такой патологией!
– Тем более! Зачем нам урод, да ещё не от нашего сына? Пусть делает аборт!
– Как у тебя всё просто, Арслан!
– Зато у тебя слишком сложно, – прокричал свёкор рядом с дверью. Эля подхватила подол простенького домашнего платья и рванула к себе в комнату, боясь встретиться с Арсланом.
Зубы отбивали дробь, было нестерпимо холодно, Эля закуталась в одеяло с головой, подобрала под себя ноги и смотрела в черноту за окном. Мама, мамочка, неужели всё это правда? Почему? Почему она сразу не поняла? Не вслушивалась в то, что говорила Галина Семёновна. Правильно говорит Дамир – нельзя быть такой глупой!
Она ещё раз внимательно перечитала всё, что написано на листках из клиники, вбила в поисковик, и первые ссылки заставили кровь похолодеть.
Не может быть! Она молодая, здоровая, за всю жизнь два раза насморк был – вот и все болезни. Ни ветрянкой не болела, ни краснухой, ничем! Почему именно у Элиного ребёнка патология? Дамир тоже молодой, сильный, здоровый. Выходит, права Зарима…
Эля зажмурилась.
В первое мгновение, когда только увидела эти две злосчастные красные полоски на тесте – именно об этом подумала Эля. Вдруг отец не Дамир? Сидя в машине, она судорожно считала дни, перебирала пальцы, вспоминала и никак не могла прийти к единому мнению, убедиться, что этот ребёнок в её животе – ребёнок Дамира Файзулина.
Неприятно сосало под ложечкой, бежали противные мурашки по спине, она никак не могла успокоиться и до самого вечера металась по дому, решая, как же ей быть.
Аборт! Он всё решит – успокаивала она себя. А зря… Правду люди говорят, сколько верёвочке ни виться – конец найдётся. В тот вечер Дамир смёл все сомнения Эли, снёс ураганом новых впечатлений, счастливым, беззаботным смехом, букетом гербер.
Название-то какое – «герберы»! Настоящим кольцом, с камушками, в красивой бархатной коробочке, как в кино!"
"Разве могла тогда Эля подумать, предположить? Она и вспоминать тот случай не хотела, а если бы вспомнила – тут же всего лишилась бы. И гербер, и кольца с камушками, и главное – Дамира. Его она лишиться никак не могла. Палец себе отрубить смогла бы, зажмурилась бы и рубанула топором, а Дамира – нет.
Тогда она не представляла, что сможет без него жить.
