Смогла…
Когда Эля приехала в Поповку, за ней начал увиваться соседский мужик лет тридцати пяти. Тощенький, дистрофично кривоногий, вечно лохматый, с выпученными глазами и отёками под ними от вечной пьянки. У него была жена по имени Маша, огромная, как танк, и трое маленьких детей. Мужика звали Володей, себя он называл Владимир. Он частенько заглядывал к папке и глаз не сводил с Эли.
Папка прикрикнул однажды на дочь – та не думает, в чём перед мужиками шлындает, не маленькая, понимать должна, что соски через майку просвечиваются.
Эля значения не придала. Всегда так ходила, между прочим – красиво. Не было бы красиво – не смотрели бы мужчины, а они оглядываются порой. Кто моложе, смелее – свистит вслед.
– Шалава, – в сердцах ворчал папка. – Найдёшь приключение на свою передницу, не жалуйся, – осуждающе смотрел и кивал головой, соглашаясь сам с собой.
Эля с ним согласна не была. Ничего она не найдёт, никаких приключений. Она даже не знакомится ни с кем. Зачем? В любовь Эле не верилось, придумки это, чтобы люди за кино платили, а секс её не интересовал.
Пробовала она тот секс. Несколько минут противной боли и тошноты, а потом не отмыться. По своей воле такое терпеть – дураков нет! Уж точно не Элька Александрова.
Надя, когда Эля встретилась с ней в Архангельске, сказала, что она дурочка, а секс прекрасен. Сказала другими словами, конечно, только Эле повторить их стыдно, такого даже пьяный Митька не произносил.
Потом появился Дамир, папка и вовсе разошёлся, кричал, что Элька – глупая девка, бестолковая, сама не знает, куда лезет.
«Он же татарин! Поиграет и вышвырнет, как кутёнка!». Володя поддерживал, отпускал скользкие реплики, а иногда распускал руки, тогда Эля била наотмашь, чем попадётся.
Она начала подозревать – прав папка, всё-таки он мужчина, понимает, что говорит. И Дамир прав – нельзя ходить без лифчика, в полупрозрачной юбке, носить коротенькие сарафаны и юбчонки, едва прикрывающие попу. Ох, и злился Дамир, если видел Элю в «непристойном» виде. Ругался, грозил бросить Элю, никогда больше не приезжать к ней.
Правда, бранных слов – как папа или Володя – не говорил. Командовал, велел надевать то, что он купил.
А Эле жалко было… Красота-то какая! За такие деньги платье в руки взять страшно, а на работу носить, чтобы шваброй махать – и вовсе глупость несусветная. Три тысячи рублей за сарафан… юбка за две тысячи, платье и вовсе - пять! Разве в таких вещах через поле с электрички бегают?
Добегалась.
Неслась после ночного дежурства.
