Горькие ягодки

Ну, по тому самому. Аж колену больно было.

Излишне говорить, что после этого случая директор стал относиться ко мне резко негативно. Более того, я абсолютно уверена, что он только и ждёт подходящего случая, чтобы меня уволить. Очень уж злобные взгляды с его стороны я иногда ловлю на себе. Даже наши женщины заметили. «Чем это ты ему не угодила-то, Марианн?» – спросила раз Марь Григорьевна.

Я замешкалась тогда с ответом, но женщины и сами догадались: «Приставал, небось, козлина озабоченный. Думает, если мать-одиночка, так сразу и дала…» Обидно, конечно, слышать про мать-одиночку, но я и сама понимаю, что будь у меня муж, этот козёл ко мне не полез бы…

Таак.

Да что же это такое? Не знаю, что со мной сегодня, вроде всё правильно делаю, но баланс сходиться не собирается. А мне нужно домой. Как там моя доченька? Как там моя маленькая? Ох, уж эти наши зубки…

Я нервничаю, тороплюсь. Давно стемнело, но я не хочу тратить время даже на то, чтобы пройти пару шагов и включить свет. Вот чёрт. Я обещала Марь Григорьевне, что посчитаю и распечатаю баланс сегодня.

К утру он должен лежать на столе у козла Петра Дормидонтыча.

Но мои мысли далеки от цифр, мельтешащих перед глазами. Я смотрю на экран компьютера, но вижу мою доченьку. Наверное, она опять плачет. Наконец я принимаю решение всё-таки посчитать всё дома, когда Алёнка уснёт, а на работу прийти пораньше и спокойно всё распечатать.

Я выключаю компьютер, мои глаза привыкли к темноте, да и с улицы света вполне достаточно, так что я спокойно собираюсь, не давая себе труда включить свет.

Я уже берусь за ручку двери, как вдруг слышу шаги и приглушённые мужские голоса в коридоре.

Я вздрагиваю от неожиданности, не решаясь выйти. Судя по голосам, это Пётр Дормидонтыч с кем-то. Я дожидаюсь, пока затихнут их шаги, и потихоньку открываю дверь, намереваясь покинуть офис.

Дверь в кабинет директора приоткрыта, оттуда доносится сплошь нецензурная речь. Я не собираюсь подслушивать чужие разговоры, но мне придётся пройти мимо.

Стараясь не привлечь внимания разговаривающих мужчин, я на цыпочках крадусь по коридору.

Я почти миновала дверь, светящаяся полосочка света осталась позади, я уже предвкушаю, как сейчас помчусь домой к своей доченьке, как вдруг пара слов, донёсшихся до моего слуха, заставляет меня замереть на месте…

– Да под днище, пара сек и всё, Дормидонтыч, какого на трассе-то заморачиваться? – невольно улавливаю в потоке нецензурной брани нормальные слова.