Зачем Гришке-то такая?
– О, и чё Гришка ваш? – ну всё, всем интересно, Санта-Барбара московского разлива прямо.
– Да ничё. Двойню уже ждёт. От другой.
– Ну ты и коварность, Ангелин!
– Да почему я-то коварность, интересно? Она же ещё и девственность с Гришкой-то нашим сымитировала, получается. Мне Гришка хвастался, что девочкой её взял. Ещё и мне в пример приводил, ха-ха! Нашёл кого! А она, видать, думала, что об этом-то я не знаю, вот и расслабилась под винишком. В винишко-то я, конечно, ещё спиртика подлила для гарантии.
– Ну и молодёжь у нас! Ну, ты и дала стране угля, Ангелин!
– Не, ну а чё. Мы с братом всегда друг за друга горой, с самого детства. Я потому и не боюсь сама рожать, знаю, что и на брата, и на папу всегда положиться смогу.
– А на маму?
– Ну, мама сказала, что помогать вообще не будет.
– Да ладно, когда малыша увидит, куда она денется!
– Не знаю насчёт мамы. Я ж говорю, она ко мне не очень, у неё братец в любимчиках, а я так, приложение.
– Да кажется тебе, не может быть такого.
Просто, ты сама говоришь, трахалась много с кем, вот мама, наверное, и не в восторге от этого.
– Ну, эт да.
– Так, девочки, какая кровать свободная, эта?
– Эта, эта…
Ой. Девчонку привезли. После операции. Ой. Как мёртвая прямо. Как на кровать её кинули. Как мешок. Ой. Сколько крови у неё между ног натекло, вся пелёнка уже мокрая. Так разве должно быть? И капельницу ей ставят.
– Чёй-то с ней? – робко спрашивает кто-то у медсестры.
– Прободение матки, – неохотно отвечает та.
– Батюшки, матку девке пропороли!
– У неё рубец там был, да ещё и врача в известность не поставила, вот и получилось… – неохотно поясняет худенькая медсестра, – ещё и вену найти не могу… Что за вены такие…
Меня начинает мутить от вида крови. У девчонки в пупке колечко с синим камешком. Она такая беспомощная и такая жалкая с этим колечком… Нет, я просто не могу на это смотреть. Я выбегаю в коридор, прислоняюсь лбом к холодному стеклу. За окном оживлённая московская улица, мирно падают редкие снежинки, люди спешат по своим делам, им и дела никакого нет до того, что происходит здесь, в этом месте скорби.
Рядом со мной примостилась Ангелина.
– Ой, слушай, сколько кровищи, я чуть не блеванула, – говорит она, – слушай, вид у неё атасный какой. А вдруг окочурится ночью? Я покойников ужас как боюсь.
– Не окочурится, не волнуйся, – присоединяется к нам рыженькая Вера, – если бы она совсем никакая была, её бы в реанимацию положили.
