– Генерал пожал мягкую женственную кисть, поморщился. – Слушай, ты бы погасил эти свои индийские вонючки, дышать нечем.
– Так они уж сами догорели! – Валентин хмыкнул. – А вы сегодня, кажется, не в духе, товарищ генерал. Проблемы на литературном фронте?
Федор Иванович вздохнул, кивнул.
Вошла Ритуля, поставила на стол миску квашеной капусты, тарелку с маринованным чесноком, пупырчатыми малосольными огурцами и спросила:
– Горячее сразу подавать?
Генерал шумно высморкался, поинтересовался:
– А что у нас на горячее?
– Уха из осетрины, киевские котлетки, полчаса назад из «Праги» доставили, – доложила Ритуля и добавила с улыбкой: – Товарищ генерал, может, форточку прикрыть?
– Не надо, пусть уж выветрится поскорей индийская дрянь.
– Ясненько. Так как насчет горячего?
– Подавай, Ритуля, подавай! – Валентин потер ладони. – Я, пока ждал товарища генерала, начал уж пухнуть с голоду.
Ритуля бесшумно удалилась. Они уселись за стол. Валентин взялся за графинчик, но Федор Иванович помотал головой:
– Нет!
– Ну, товарищ генерал, по маленькой, а? – Валентин подмигнул.
– Под такую закуску хорошо пойдет.
– У меня еще куча дел, расслабляться не время, к тому же перебрал вчера. Хочешь – сам пей.
– Один пить не буду, давайте тогда морсику. – Валентин разлил по стаканам клюквенный морс из кувшина. – А насчет Зыбина не переживайте. Я вот как раз сегодня утром статейку навалял для «Византьен» о сталинских зверствах. Представляете, упекли в лагерь талантливого писателя, а у него эпилепсия, как у Достоевского!
– Ты чего, с Достоевским его сравнил? – Генерал нахмурился.
– Так само ж напрашивается: эпилепсия, каторга.
– Убери!
– Нельзя, товарищ генерал, без эпилепсии и каторги никак нельзя!
– Тогда хотя бы Достоевского убери.
Валентин обиженно фыркнул, запихнул в рот горсть капусты, проворчал:
– Сатрапы! Все бы влезть своими сапожищами в нежную душу творца! – Он прожевал, промокнул губы салфеткой. – Дослушайте сперва, потом будете запрещать и не пущать.
– Ладно, слушаю.
"
"– Да, так вот. Лагерь, лесоповал, урки, охранники-упыри. Ну, кто эти муки вынесет? Писатели вообще народ хлипкий, а уж эпилептики самые из них чувствительные. После освобождения запил наш гений, понятное дело. Эпилептикам спиртное категорически противопоказано, врачи предупреждали. Гений разумными советами пренебрег, допился до цирроза печени, и припадки, разумеется, участились. В таком вот плачевном состоянии сочинил бедолага главный роман своей жизни.
