, собираетесь выйти за него?
— Господи, Ирина Борисовна, да я ничего не знаю! Он был еще до того, как я познакомилась с Андреем. И…
— И что?
— Его обожает моя дочь. Просто души в нем не чает.
— А вы?
— А я… Наверное, это было бы разумно…
Почему я говорю с ней так откровенно? Ей же наверняка неприятно это слышать. А может, она боится, что Андрей опять совершит роковую ошибку?
— И кто ваш жених?
— Строитель. У него своя фирма.
— Он интересный мужчина?
— Раньше мне казалось, что да.
— Раньше — это до встречи с Андреем?
— Конечно.
— У Андрея очень сложный характер.
— Ирина Борисовна, поверьте, я не делаю ставку на Андрея. Я не думаю ни о браке с ним, ни о чем таком… Мне абсолютно ничего от него не нужно. Даже любви. Мне достаточно самой его любить. Я никогда раньше не любила… Только влюблялась. Вы слышали когда-нибудь про серотонин?
— Про что? Это какое-то лекарство? — недоуменно спросила она.
— Нет, это гормон. Гормон счастья. Он бывает в арбузах и помидорах… От солнца тоже.., вырабатывается в организме.
А у меня от Андрея.
Даже от звука его голоса. Не знаю, зачем я все это вам говорю. На нервной почве, наверное.
— Гормон счастья? Как интересно.
Мы уже въехали в старый дачный поселок, когда я вдруг спросила:
— Ирина Борисовна, вы сказали, что Андрей.., хотел защищать меня?
— Да. И это очень серьезно. Потому что на самом деле именно в этом, на мой взгляд, проявляется мужчина. Хотя он и сам нуждается в защите. И вот тут уж что перевесит: желание быть защищенным или защищать.
Хотелось бы, чтобы последнее…
— А я не собираюсь его защищать, разве что от него самого. Я просто объясню ему, что он дурак. Полный и беспросветный.
— Буся, вы мне нравитесь.
— Теперь куда?"
"— Налево — и третий дом по правой руке.
Дом был старый, деревянный, небольшой.
А сад запущенный. Никаких дорожек, никаких клумб. В одном из окон горел слабый свет.
— Он пьет? — вдруг спросила я.
— Пил один день. Потом перестал.
— И то хлеб.
— Вы не думайте, он не алкоголик. Я сейчас открою ворота.
— Ирина Борисовна, давайте лучше позовите его, пусть он откроет.
— Хорошо.
Она вышла из машины и, уже пройдя полпути до крыльца, оглянулась. Вид у нее был растерянный. Она помахала мне. И вошла в дом. Довольно долго никого не было видно. Он либо спал, либо артачился, не желая выходить. Почему-то я была уверена: она не скажет ему, что это я. А мне было страшно. Вдруг я увижу его таким, что мне не захочется больше его видеть? Я врала самой себе.
