, шалава та еще, похоже, пробы негде ставить. Ребенком интересуется очень мало, постольку-поскольку, но хуже всего то, что она, как подозревает Рахиль, наркоманка.
— Подозревает или уверена?
— Мне сказала, что подозревает. Но ее родители в воспитании мальчика участия не принимают, ну только деньгами, да и то… У Рахили Бенчик — весь свет в окошке…
— Вень, ты погоди, эта Рахиль такая врунья…
— С чего ты взяла?
— Мне она рассказывала о прекрасной, крепкой еврейской семье, а тебе о каком-то семействе монстров… Да и про Соню твою говорила, что она учится, что она талантливый архитектор, а теперь, выходит, что она шалава и наркоманка.
Где правда-то?
— Тебе она рассказала то, что ей хотелось бы иметь… Она чувствовала, что если придет и вывалит мне на голову кучу проблем, то я… Ну сама понимаешь. Ее приход к тебе был жестом отчаяния.
— Ну допустим. А как она вообще узнала обо мне?
— Она дружна с тещей Оскара. И это Оскар посоветовал ей обратиться сначала к тебе. Старуха мне все откровенно рассказала.
Она плакала, говорила, что безумно боится за Венчика. Если с ней что-то случится…
— Но чего она хочет от тебя?
— Чтобы я признал его. Я, конечно, признаю, даже и говорить нечего. И помогать буду по мере возможности. Ну и вообще…
— А спасать заблудшую внучку она тебя не просила?"
"— Нет, представь себе. Ее в этой жизни сейчас волнует только Бенчик. Кстати, она мне понравилась. Хорошая старуха. Мы как-то очень легко нашли с ней общий язык, я даже не ожидал.
А видела бы ты, как Бенчик обрадовался ей. Еще она хочет, чтобы я на всякий случай оформил для Венчика российское гражданство. Не знаю, получится ли, но я попытаюсь. Когда я уходил, он ревел. Кошмар какой-то!
— Да, ты загрузился по полной программе, как сказала бы Полька.
— Ты не поверишь, но я сам чуть не разрыдался.
— Поверю. Ладно, не дрейфь, прорвемся! И если все действительно так, как тебе сказала Рахиль, у тебя есть шансы забрать Венчика, если ты, конечно, захочешь.
Да, кстати, не мешает сделать все-таки анализ на ДНК.
— Зачем?
— Ну если эта Соня такая шалава…
— Знаешь, а мне плевать. Когда я уходил, он кричал: «Папа! Папа!» — и я вдруг четко осознал…
— Что?
— Что он мой сын.
— А если все-таки не сын? Мне Юрий Митрофанович рассказывал…
— Говорю тебе — мне это не важно.
— Что ж, благородно, но ты все же остынь.
— А анализ мне так и так придется делать, если я буду оформлять отцовство.
