Так что хватит дурить. Прикажи вести их сюда. Пусть сами за дела свои отвечают.
– Ответят они, Святослав, – тяжело вздохнув, продолжил старик. – Я не вину их на себя беру, а свою прятать не желаю. Не сумел настоять, чтобы из сопляков мужчин сделали. На поводу у сына пошел. В том и есть моя вина. Я в роду старший, мне и отвечать с ними вместе.
– Господь с вами, дядька Корней, – не удержавшись, вступил Елисей в разговор. – Они и сами давно не мальчишки. Старше меня все трое. Пора и самим за дела свои ответ держать.
– Верно казачок сказал, – поддержал парня подполковник. – Нет тут твоей вины. А вот сыну твоему я потом еще много чего скажу. Давай их сюда.
По знаку старика из толпы вывели трех братьев и, поставив их перед кругом, заставили стоять ровно. С учетом того, что у одного были повреждены ноги и передвигался он на костылях, это было сложно. Но в этот раз защищать их явно никто кроме родни не собирался. Поежившись под угрюмыми взглядами собравшихся, братья замерли, быстро переглядываясь. Подполковник, оглядев братьев с нескрываемым презрением, покачал головой и, вздохнув, спросил:
– Слышали, что Елисей рассказал?
– Слышали, – нехотя кивнули братья.
– Есть свое что сказать? Или, может, лжа в словах его была? Только подумайте, прежде чем рты раскрыть. Я ведь тогда полное дознание учиню, и после того не круг, а атаманский совет судьбу вашу решать станет.
– Верно все сказано было, – нехотя, словно через силу, признался один из братьев.
– Дурачье! Тати поганые! Сучьи выродки! – взвыл старый Корней и принялся охаживать их своей клюкой, с каждым ударом выговаривая: – Твари богопротивные! На всю округу род ославили, крапивное семя!
От виновных его еле оттащили.
Кое-как успокоившись, старый казак, утирая слезы, взял себя в руки и, поклонившись кругу, глухо попросил:
– Судите, казаки. Как скажете, так и будет.
– Что скажешь, Елисей? – повернулся подполковник к парню. – На тебя напали, ты вправе их живота лишить.
– Не хочу горя в род казачий, – качнул парень головой.
– Как круг решит, так тому и быть.
– А ты, Корней, что скажешь? Каким наказание должно быть? – снова повернулся к старику подполковник.
– За позор роду, за татьбу ночную – по полсотни плетей каждому, – сжав кулаки, отрезал старик.
Жадно ловившая каждое их слово толпа дружно ахнула. Невольно охнул и Елисей. Пятьдесят ударов нагайкой, даже не самых сильных, способны легко отбить человеку внутренние органы. Пережить такую порку может только очень сильный человек.
