Город и его ненадежные стены

Но нет, галлюцинацией это не было, что доказывали две пустые чашки на столе. Из одной пил я, а из другой Коясу - или его призрак.

Вздохнув, я положил руки на стол, закрыл глаза и прислушался к ходу времени. Но, конечно же, слышно не было ничего, кроме треска поленьев в печи.

39

У меня были вопросы к Коясу, и мне хотелось многое ему сказать. То, что должен знать я, человек, и то, что должен знать он, мертвец. Но сначала мне нужно было кое -что прояснить в собственной голове.

По словам Коясу, время, в течение которого он мог представать передо мной в человеческом облике, было ограничено.

И он не мог обретать этот облик каждый раз, когда ему того хотелось. За это короткое время нам нужно было обсудить много важных вещей. Большинство из них находились за пределами реального и логика их была неясна. Поэтому мне пришлось заранее привести в порядок свои мысли, чтобы составить план нашего разговора. Иначе я бы просто вслепую бродил во мраке мира, полного загадок.

На следующий день, вскоре после полудня, я попросил Соэду прийти в мой кабинет на втором этаже.

Мне нужно кое-что с ней обсудить, сказал я.

Мы с Соэдой всегда обсуждали административные вопросы, касающиеся библиотеки, за стойкой на первом этаже, но там у нас не было возможности вести личные беседы. Не то чтобы она намеренно избегала таких возможностей, но уж точно не искала их. Возможно (оглядываясь назад, я думаю именно так), она также не хотела, чтобы темой нашего разговора стал Коясу.

Соэда была одета в светло-зеленый жакет поверх белой блузки и серо-голубую шерстяную юбку.

Туфли на плоской подошве были темно-коричневыми. Одежда ее выглядела не слишком роскошно, но и не дешево. Вся она была очень аккуратной, безукоризненно чистой и без единой складки. А макияж Соэды - тонкий и ненавязчивый, только брови были густо подведены тенями, как бы подчеркивая ее неукротимую волю.

Я сел за свой стол, а она - в кресло напротив. На лице Соэды не было заметно ни малейшего напряжения. Губы, окрашенные в элегантный нежно-розовый цвет, образовывали абсолютно прямую линию, как будто она была полна решимости не говорить ничего лишнего.

За окном тихонько моросил дождь, а в кабинете было сыро и прохладно. Маленький обогреватель не мог его прогреть. С самого утра шел непрерывный дождь, но, учитывая температуру воздуха, не было бы ничего удивительного, если бы он в какой-то момент превратился в снег. В кабинете было темно, и холодный свет ртутной лампы, казалось, только подчеркивал эту темноту.