Город пропащих

- Пытали? - Аджиев смеется. Она давно не слышала его смеха, да еще такого заливистого. Артур Нерсесович смеется искренне, от души, прихлопывая ладонью правой руки по колену. Елена не понимает Причины этого смеха, и ее охватывает озноб.

- Ну, ты рассмешила меня. - Аджиев вытирает глаза. Лицо его прояснилось. Перед Еленой совсем другой человек, что-то добродушное мелькает в его глазах. - Я давно так не смеялся. Ты, Ленка, бесподобна! Всегда любил тебя за непроходимую наивность. Знай, дорогая, что твой любовничек из тех, кто дрожит за свою шкуру, его пытать не надо.

Голос повысили, и он готов, на карачках приползет. Неужели ты, умная женщина, до сих пор этого не поняла? Он самовлюбленный эгоист, альфонс, в сущности. Тьфу.

Аджиев плюет в сердцах на дорогой ковер и растирает плевок ногой.

Елена, вся красная, потерянно молчит и курит, беспорядочно затягиваясь.

- Говори немедленно, с кем он был связан? Ты знаешь, ты должна знать... - внезапно кричит Артур Нерсесович, вставая, и нависает над сидящей Еленой: - Говори!

Он бьет ее по щекам раз, другой, сигарета падает и катится по покрывалу.

Аджиев подхватывает ее. Теперь ее острый дымящийся кончик устремлен прямо в грудь женщины.

- Говори! - шепчет он.

Елена видит бездонные черные глаза, а там - ни тени сомнения, ни грамма жалости, только холодный яростный огонь.

- Оставь меня, - шепчет она. - Пощади, я беременна.

Шклявый Мотя, изнеженный педераст, не пользовался бы таким почтением в преступной среде в прежние времена, но времена переменились.

Теперь Мотя чувствовал себя абсолютно уверенно, ему не надо было скрывать свое пристрастие к лицам одного с ним пола, и тем более благодаря этому пристрастию он теперь приобрел такие высокие знакомства и таких влиятельных покровителей, что перешел из разряда заурядных квартирных воров в наводчика, истинного "теоретика" квартирной кражи. Около него, в глубокой тайне от мира открытого, сформировалась сплоченная и хорошо организованная группа тех, кто выполнял "черную" работу, руководимую и направляемую Мотей. Он бывал в самых разных московских домах, в мастерских художников, посещал дачи и элитные клубы сильных мира сего, подпольные бордели и мафиозные кабаки. И везде - примечал, запоминал, оценивал. И лишь потом строил планы, где учтена была каждая мелочь, любой микроскопический нюанс, чтобы те, кто приходили по его следам, могли действовать наверняка.

Проколов у Моти не бывало.