Город пропащих

Игнат сидел все время молча, кутаясь в старый ватник, хотя вечер на дворе был даже душный. Мелькали юркие стрекозы, в роще завела песню какая-то птица, давно призывно мычала корова. А Игнат сидел, не шелохнувшись, почернев лицом. Крепкие еще, но в артрозных узлах пальцы теребили какую-то травинку.

- Так, - сказал он наконец неестественно звонким голосом. - Ясно мне все. - Его маленькие глазки взглянули на Федора с неожиданной для этого сурового человека мукой. - Племяш он мне был. Помянем племяша. Да вот тут у меня еще и брат того, кто вчера.

Он не договорил, поднялся с трудом и позвал, глядя на кирпичную постройку:

- Мишка! Выдь-ка сюда.

Появился знакомый парень в спортивном костюме. И Федор поразился сходству его с тем, кого он видел в "Марсе" вместе с Кротом.

- Мишка, - тем же звонким голосом сказал Глухарь, - вот, известие нам привез Стреляный. Нет больше ни Крота, ни брательника твоего, ни Веньки, значит... Нет их!

Он подвыл глухим страшным мужским плачем без слез и вновь сел на скамью, сгорбившись, опустив плечи.

Мишка расширенными глазами смотрел на Федора, руки его сжались в кулаки.

- Ты... ты не врешь?

- Куда ему врать-то... - опять взрыднул Глухарь. - Ша, Мишка, не колотись... Счас поминать будем. Думать будем, Мишка... Думать... Им это так не пройдет... Раз встали на путь мокрухи среди своих, от своих и сгинут...

Глухарь поднялся, лицо его было торжественно и жутко от той ненависти, которая буквально впечаталась в его черты и даже разгладила морщины.

- Ничо, паря, ничо, - успокаивающе, покровительственно проговорил Глухарь. - Мечите на стол все, что есть... Будем думать...

Все было выпито и съедено. Мишку развезло, и он, усевшись на какие-то доски возле бочки с водой в саду, плакал и ругался, не обращая никакого внимания на сидевших за столом Игната со Стреляным. У старика было ни в одном глазу, а Федор, собрав всю свою волю, держался из последних сил: его безудержно клонило в сон.

- Поди ополоснись вон. - Игнат понимающе кивнул на железный кран под яблоней, от которого тянулась труба.

Федор встал и, покачиваясь, пошел к крану. Ударила струя желтоватой, сначала теплой воды, а потом пошла ледяная. Он подставил сперва голову, а потом, сняв рубашку, и плечи, вымылся по пояс. В мозгу просветлело.

- Я тебе так скажу, - начал Глухарь, когда Федор вновь сел за стол.