Город пропащих

Неужели их короткий роман будет иметь продолжение? Мирон Львович проходит за хозяином в гостиную и видит искусно сервированный стол. Мотя улыбается ему, и Мирона буквально распирает от счастья.

Мирон стыдливо смотрит на обнажившуюся руку Моти, когда тот поднимает ее, чтобы поставить цветы на сверкающую хрусталем горку из орехового дерева.

Мотя ловит этот взгляд и думает о том, что эта стыдливость только украшает его временами почти звериную жестокость. Стыдливость - легкая вуаль над этой необузданной страстной натурой.

Но Моте не хочется объятий Мирона, его ненасытного жадного члена, он не хочет снова увидеть его пугающую татуировку, сбегающую вниз от паха на мускулистую правую ляжку, которая мастерски изображает совокупляющихся кентавров.

- Ты давно не захаживал ко мне, и я решил принять редкого гостя по-королевски. - Мотя как бы оправдывает роскошь и блеск стола и свое одеяние.

Мирон вздыхает, пытаясь освободиться от чар бывшего любовника. Надо бы крепче держать в голове Шиманко и его поручение, но не получается.

Мотя умеет опутать любого своими гибельными чарами, но Мирон здесь - вестник, он проводник чужой воли, он не должен всецело отдаться под власть магии, которую излучает каждый Мотин жест. Ну, конечно, ванны, духи, массаж, диета. Мотя бережет свое тело, как балетный артист.

Мирон пьет что-то бархатистое и обжигающее, и в глазах его всплескивают искры.

- Мотя... - шепчет он, касаясь его руки, украшенной перстнем с аметистом.

- Друг мой, - жеманный голос хозяина останавливает его, - я уверен, ты ведь пришел по делу.

Расскажи мне о нем, чтобы больше к этому не возвращаться.

Мирон Львович медленно приходит в себя. Накатившая волна вожделения угасает легкими толчками сердца в груди.

- Мотя, - хрипит он, - я пришел посоветоваться по двум делам. Ну, первое, ох как не хочется об этом говорить...

Хозяин смотрит на него ободряюще.

- Ну, первое, - продолжает Мирон Львович, несколько успокаиваясь, - меня достал Шиманко...

В голове у него туман, и он совершенно забыл все те слова, которыми собирался изложить придуманную версию.

- Достал до предела... Я бы ушел от него, тем более что "Руно" он совсем забросил. Ты не знаешь, где бы я мог достать хоть что-то против него, ну, чтобы не приставал... Припугнуть чем-то... Понимаешь?

Мотя улыбается по-прежнему нежно. Глаза его скользят в сторону, пробегают по картинам на стене.

- А второе? - простодушно спрашивает он.

- Второе? - тупо повторяет Мирон Львович. - Да, второе.