Город пропащих

- Одна?

- Я зайду, Ефрем, мне очень хочется побыть с тобой... Я едва выжила этот месяц... - торопится сказать она. И вешает трубку, чтобы не услышать сейчас больше ничего такого, от чего у нее разорвалось бы сердце.

Ефрем Борисович встречает ее у подъезда и почти подхватывает на руки. У нее нет больше сил, прозрачные слезы стекают по щекам.

- Ленуся, - шепчет он, оглядываясь, - возьми себя в руки. Успокойся. Ты же всегда отличалась выдержкой...

Она смотрит на него, похудевшего, прячущего глаза, и понимает это конец.

Они выходят к Патриаршим прудам и садятся на скамейку. Елена молчит, опустив голову, боясь снова взглянуть на него. Еще раз прочесть приговор.

- Все? - спрашивает она, полуприкрыв веки.

- Думаю, за нас все рассудила жизнь... - хмуро начинает он. Извини, я говорю банальные вещи. Но, Елена, ты, я слышал, беременна... Ты теперь не одна... У меня же все пошло наперекосяк. Я беден, без работы. Я не знаю, что ждет меня дальше...

Ей хочется крикнуть: "Ребенок может быть и твой.

.." Но она молчит, прикусив губы, боясь снова заплакать. Железная броня медленно нарастает на ней, начиная от кончиков пальцев на ногах, поднимаясь все выше, закрывая сердце, подступив к горлу. Лишь голова, легкая и звенящая, беззащитна. Женщина прижимает отяжелевшие ладони к вискам. В них бьется, стучит кровь.

- Ты даже не захотел проститься со мной дома... - зачем-то говорит она.

- Мне тяжело, понимаешь, тяжело... - взрывается Ефрем Борисович. И потом, я не хочу, как Калаян.

..

- Что Калаян? - спрашивает Елена, она хочет повернуться к нему, но не чувствует собственного тела.

- Сегодня передали по радио. Его искали несколько дней. Нашли в машине, на дне реки...

Теперь корка брони стискивает уже подбородок, женщина чувствует, как медленно меркнет в глазах свет. Все, панцирь укрыл ее с головой. И она не слышит уже, как кричит Ефрем Борисович, тормоша ее, как приезжает вызванная кем-то из прохожих "скорая помощь" и ее на носилках втаскивают в нутро автомобиля.

- У тебя есть револьвер? - спрашивает Аджиев, окидывая взглядом ладную фигуру Федора.

- Эта засранная штучка мне ни к чему, - беспечно отвечает он. - От нее заражаешься самодовольством и теряешь бдительность.

Аджиев хмыкает. Они идут по саду к воротам.

Лицо хозяина бледно. Он всю ночь - Федор знает это - провел в больнице у жены. Наверное, Артур Нерсесович знает больше о том, что произошло с Еленой в городе, но ему он сказал: сердечный приступ.