Город пропащих

- Не держите меня так крепко, - с усмешкой сказал Мотя. - Я не собираюсь убегать или сопротивляться.

Отпустив Костика после несколько лихорадочной, но приятной для него любовной сцены. Мирон расслабленно сидел в кресле, продолжая пить коньяк и включив какую-то станцию, передававшую только музыку.

Крутили старую запись "Энигмы", от которой Мирон буквально балдел, когда двое из тех, кого он послал отлавливать Мотю, молча вошли в кабинет хозяина, подталкивая в спину виновника сегодняшних переживаний Мирона.

Шклявый был в том же кашемировом пальто и шляпе, в каких он появился среди гаражей.

- Какая встреча! - воскликнул Мирон под сладкие вздохи "Энигмы". Теперь мне будет с кем допить коньяк.

Он кивнул охранникам, чтобы они вышли, и указал Моте рукой на противоположное кресло.

Тот сел, аккуратно сняв шляпу, и по прокуренному кабинету распространился запах пряных итальянских духов.

- Все-таки ты - прелесть, Мотя, - откровенно любуясь им, сказал Мирон Львович.

- Зачем мне прятаться, Мирон? - не без удивления спросил Мотя. - Я не совершил ничего противозаконного. Я не творю зла, не возмущаю спокойствия. Я подчиняюсь заведенному порядку, а не нарушаю его. В городе воров так принято. Но я презираю бестолковую моду шпаны. Я действую элегантно, с фантазией. В моих поступках нет ничего особенного.

- Что ты имеешь в виду, когда говоришь о моде шпаны? - нахмурился Мирон.

- Да ты же все понимаешь, Мирон! - развеселился Мотя. - Шпана лезет в чужие уделы, топчется калошами по бесценным коврам, размахивает колющими и стреляющими предметами. Шпана считает, что раз у нее пушка в руках, а в кармане сумма в баксах, то за ней и сила. Какое заблуждение!

- Хватит болтать, - резко прервал его Витебский. - Твои люди убили Павлычко, ты обманул меня. Ты работаешь на нашего врага. И ты спокоен? Ты уверен, что останешься в живых?

- Господи, Мирон.

- И тебя не волнуют корпоративные интересы?

- Прости, но я не состою ни в какой корпорации. Я сам по себе. Мотя неспешно встал, достал из бара еще одну рюмку и налил коньяка себе и Мирону.

От такой наглости Витебский немного опешил, но коньяк выпил и уставился на Мотю взглядом, не предвещающим ничего хорошего.