Город пропащих

На дорожке она разглядела темную фигуру человека, взмахнувшего ей рукой, звавшего спуститься вниз.

Спальня Аджиева находилась на другой стороне дома, но, чтобы выйти на улицу, ей надо было пройти мимо комнаты горничной. Тогда она спустилась на первый этаж и, раздвинув раму окна в столовой, перелезла через подоконник в сад. Ей пришлось прыгать прямо на клумбу, и рыхлая земля смягчила звук ее падения.

Сенбернар, лежавший подле террасы, сразу же увязался за ней, и это было очень кстати. В случае чего можно было сказать, что вышла пройтись с собакой.

В беседке около бассейна ее ждал Федор.

- Ваш адвокат, - сразу же заговорил он, - зацепил крупняка. Этот Павел Сергеевич, Купец его кличка, вы можете им доверять. Звоните, требуйте, пусть сами ищут. Тут какая-то мелочь влезла. Наверное, в ихнем "Руне" тоже свои "стукачи" есть. Думаю, жив ваш Раздольский. Не медлите, действуйте.

Он исчез раньше, чем растерянная Елена успела спросить его о чем-либо. И почти в тот же миг зажегся свет в окне на первом этаже, в кабинете Аджиева.

С той минуты, когда незнакомая рука легла на плечо Ефрема Борисовича почти у самого подъезда его приятеля, а затем его, чем-то оглушив по голове, втащили в рядом стоящую машину, Раздольский пребывал как бы на грани бреда и просветления.

Он очнулся, как ему показалось, в подвале, лежащим на ватном одеяле почти в кромешной тьме.. Болели виски, ломило в затылке, рук и ног он не чувствовал.

Сколько пролежал так, он не знал, потому что часы с него сняли.

Ефрем Борисович не сомневался, что его похищение - работа Аджиева. Но как же они выследили его? Ведь он был так осторожен. Надо было сразу закидывать вещи в аэропорт и сидеть там хоть сутки. А теперь что ждало его? Будут бить, вымогать признание. Но в чем? Ведь то, что он был в "Золотом руне", с кем там встречался и о чем говорил, им неизвестно. Если только и там не было своих "стукачей", если Купцов заблуждался, когда утверждал:

"Оттуда информация, как из могилы, не выходит".

Аджиев оказался всесилен. Конечно, когда борешься за собственную жизнь, все средства пускаются в ход: деньги, ум, хитрость, изворотливость. А еще - воля. Но вот обладал ли волей сам Ефрем Борисович? Или ему остается, в надежде на милость победителя, рассказать все и покаяться, и исчезнуть из этой страны навсегда. Но что-то подсказывало ему: Аджиев не оставит его в живых. И тогда волосы шевелились от ужаса перед небытием.