Город пропащих

Как-то вечером, дней через десять после известия об исчезновении Раздольского, к нему в кабинет зашел Калаян и положил какой-то листок перед ним на стол.

Аджиев пробежал его глазами. Несколько ничего не говорящих ему фамилий. Одна из них была подчеркнута.

- Вот видите, Купцов Павел Сергеевич, - сказал Армен. - Мы раскопали, кого Раздольский защищал. Этот - самый влиятельный. Сейчас как будто в тени, но мне удалось выяснить, с кем он связан. Это - круто.

- Солнцевские, что ли? - недоверчиво спросил Аджиев.

- Да что солнцевские, Артур Нерсесович, - засмеялся Калаян. - Это для прессы, для лохов ярлыки понавешивали. Вы-то ведь понимать должны. Карты в газетах печатают раздела сфер влияния в Москве, имена якобы все известны, а преступность как росла, так и растет. Это называется - борьба в аквариуме, но аквариум тот в море. И вот уж здесь другие законы и другого калибра рыбы плавают.

- Кто? - быстро спросил Аджиев.

- Пока не знаю, - честно признался Армен Калаян.

- Но догадки есть. Если подтвердится, надо будет напрямую говорить. Здесь уже только так.

- Я понимаю. - Артур Нерсесович задумался. - Но кто Ефрема-то перехватил?

- Да там тоже не знают, уверен, - отрезал Калаян.

Артуру Нерсесовичу стало совсем тошно. Он расслабился, а этого делать не следовало. Его, можно сказать, уже на мушку взяли, но осечка вышла. Надо было Раздольского разыскать, из-под земли выкопать.

- Ваш Стреляный-то сейчас нам кстати, - начал Калаян, наблюдая за хозяином, - Он в этом аквариуме свой.

Наверх ему хода нет, а там он ходы-выходы должен знать.

Мысль о Федоре давно цепляла Артура Нерсесовича, и теперь он понял - не зря цепляла. Аджиев приказал позвать его к себе, но того на дежурстве не оказалось - выходной.

Пожалуй, впервые за последнее время Артур Нерсесович засыпал успокоенный. Он не любил непоняток, а тут все-таки хоть что-то да прояснялось. Он даже забыл про Елену...

А Елена сидела у себя в спальне и с тоскою ждала приближения того часа, когда он входил к ней.

Его ежевечернее появление стало почти ритуалом. Она сидела и, завороженно глядя на выскакивающие цифры электронного будильника, как будто слышала несуществующее тиканье, то воображаемое тиканье, которым сопровождается, должно быть, всякое ночное страдание, всякое бдение у гроба.

За окном внизу что-то хрустнуло. Она сначала не поняла причину этого звука, а потом вскочила и осторожно вышла на балкон.