— Я такой же, как и прежде, только с кучей денег, поэтому сам хозяин своей судьбы. Может, мне стоит взять с собой в турне повара, который умеет готовить средиземноморские блюда.
Селия обхватила руками подушку:
— Ты всегда любил ореховый пирог.
— И с ежевикой. Боже, как я по нему соскучился, и по бисквитам на пахте.
— Ты, наверное, какие-нибудь новые вкусности узнал, путешествуя по миру. — Даже в джинсах с драными коленками он выглядел очень элегантно. — Ты изменился. Восемнадцать лет — долгий срок.
— Конечно, в чем-то я другой. Мы все меняемся. Ты тоже другая.
— Как так? — осторожно спросила она.
— Ну вот. Эта фраза, которую ты произнесла, и каким тоном. — Малколм облокотился на пианино. — Ты говоришь более осторожно. Более взвешенно.
— Чем плохо быть осторожной? — Ее импульсивная натура, ее взбалмошность и желание получить все — получить его — любой ценой чуть было не испортили им обоим жизнь.
— Не плохо. Просто это другое. К тому же ты меньше улыбаешься, и я соскучился по твоему смеху.
Он для меня лучше любой музыки. Я пытался передать его в песнях, но… — Малколм покачал головой.
— Это так… печально. И жутко трогательно.
Он улыбнулся:
— Или слезливо. Но я зарабатываю на жизнь написанием и исполнением слезливых песенок про любовь.
— И заставляешь женщин терять из-за тебя голову. — Селия закатила глаза, стараясь припомнить все разы, когда его журнальные фотографии с другими женщинами заставляли ее терзаться сомнениями.
— Женщины не теряют голову из-за меня.
Это просто имидж, созданный импресарио. Все знают, что это просто для рекламы. Это все ненастоящее.
— Ты говорил, что музыка — это часть тебя. — Селия махнула рукой в сторону пианино. — Ты так был увлечен игрой и своим творчеством.
— Я был юным идеалистом. Но я стал реалистом. Я уехал из города полный решимости заработать денег больше, чем есть у твоего отца. Музыка была моим единственным средством добиться этого.
— Ты достиг своей цели. Я искренне рада за тебя.
Поздравляю, что смог превзойти моего старика.
— Больше чем превзошел. — Глаза его блестели подобно звездам на ночном небе.
— Ты заработал денег больше чем в два раза? Во сколько раз, в пять?
Он пожал плечами, глаза по-прежнему улыбались.
— В восемь? — пораженно продолжала Селия.
Он молчал.
— Больше чем в десять раз? Обалдеть…
— Ну, уже близко.
— Вау. — Селия негромко присвистнула. — Песни про любовь хорошо оплачиваются.
