Горсть патронов и немного везения

Даже если бы был негром преклонных годов.

— Эй! — просипел колченогий, получив разрешение вожака своры с автоматом. — Иди за мной!

Все расступились, будто воняло от меня, а не от них. Я опустил руки и пошел по образовавшемуся проходу, пожираемый глазами полутора десятка бывших людей. Каждый шаг приближал меня к загону из черных гнилых досок, служившему собачьим бараком в этом чудовищном концлагере. О встрече с кавалером Борей я даже не помышлял, понимая, что для расчета с обитателями сих мрачных подземелий нарезанных обоев явно не хватит и без крупномасштабного боя мне отсюда не уйти.

Но надежда умирает последней, даже если это надежда на чудо."

"Моей надежде суждено было умереть за две секунды до того, как я распахнул щелистую створу собачьего барака. Где-то совсем рядом послышались тревожные сигналы клаксона, заставив всех оглянуться; со стороны свалки стремительно приближалась машина. Так как убегать мне было некуда и бессмысленно (стоило ли, пройдя курс китайского, останавливаться на недостигнутом?), я вместе с остальными подождал, пока задрипанный «Лендровер» ворвется на территорию.

И дождался. Из него выскочили два китайца, которых я оставил на дороге. Размахивая пистолетами, они наперебой принялись материться или провозглашать победу культурной революции (точно я не разобрал), но, во всяком случае, если бы их злость разложить на атомы…

Пересчитывать силу бомбы на эквивалент тротила было некогда.

— Молча-ть!!! — шагнув в полосу фар, крикнул я с революционным пафосом. — Чего вы хотите, сволочи? Денег?! Так их есть у меня! Нате! Жрите! — и, незаметно спрятав единственную подлинную купюру, подбросил вверх обои самого ходового формата в мире.

Обезличенная, одичавшая, затравленная масса людей, давно и безнадежно изгнанных из человеческого общества, отталкивая и топча друг друга, бросилась подбирать бумажки. С этого момента в моем распоряжении было ровно две секунды: пока они поднимут первую и пока ее рассмотрят. Их мне вполне хватило, чтобы, добежав до дверцы скорбного собачьего пристанища, оторвать ее вместе с резиновыми петлями.

Не помню, кричал ли я: «Выходите, товарищи, вы свободны!», но что, прижавшись к стене, видел всех освобожденных узников, помню отлично. Было их порядка пятнадцати — некормленых, испуганных, смертельно измученных ожиданием своей жуткой участи, а еще совсем недавно любимых хозяевами, ухоженных и сытых. Один за другим они вылетали в открытый проем на свет и с громким лаем бросались на своих палачей. Раздавались выстрелы.