Госэкзамен

Успеваю отметить лёгкую тень довольства собой, мелькнувшую на лице врача. Дикий Запад, да?

Идея недурна, но насколько «диким» будет моё поведение при разрешении этой ситуации, решить можно и потом! Сейчас пока так, разговоры…

… и если я не ошибся, за мистером Джонсом стоят определённые деловые круги США, заинтересованные…

… а в чём они, собственно, заинтересованы?! Усилить позицию ЮАС, наилучшим образом подготавливая страну к войне с Британией? Пожалуй…

Янки кровно заинтересованы в ослаблении «кузенов», надеясь перехватить не колонии, так хотя бы рынки сбыта.

Только вот кто сказал, что приводить Фольксраад к ответу огнём и сталью будут сугубо русские офицеры и солдаты? Не лучше ли сделать акцент на жителях районов, граничащих с Капской колонией, да притом из тех, что уже пережили депортации, желательно потеря при этом родным.

… и все эти мысли промелькнули у меня не более чем за полминуты. А потом…

… потом мне будто вложили в голову:

К сожалению, вдохновение моё было грубо прервано полицией, решившей допросить нас по поводу стрельбы в аэропорту. Полицейский комиссар и два детектива в штатском вежливы, деловиты и целеустремлённы, но мне показалось, что они не заинтересованы в раскрытии преступления.

– Очень уж морды лиц у этих шлимазлов скучные, – мешая русский с одесским, шепнул мне Лёвка, – Как будто им приказано подгонять этот гембель под имеющееся в конце учебника решение.

– Очень даже можить да! – в тон отозвался я, наблюдая за допросом водителя. В этот момент один из детективов, поймав мой взгляд, еле заметно пожал плечами и как-то очень тщательно, акцентировано отвернулся.

«Ну… спаси тя Бог, добрый человек» – подумалось мне, и немножко понаблюдав за поведением полицейских, я пришёл-таки к выводу, шо Лёва прав, несмотря на то, шо он социалист и потому по жизни лев.

– Ой вэй… – пробормотал я, наливая себе после ухода полицейских вино, и залпом его выпивая, – Площадка для большой и малой политики в Фольксрааде уже подготовлена, и увы – не нами! А значит, што?

Я повернулся к Лёвке, и тот изобразил всей своей фигурой живой и почти трезвый интерес.