Господин метелей (СИ)

Да, я буду скучать по отцу. Но не слишком. Потому что я уже — не часть его жизни. Я как отголосок воспоминания — о том, что было, что было мило, но прошло и никогда не вернется. Его жизнь — это госпожа Кларисса и Тиль. А я… как-то так получилось, что теперь в моей жизни нет места Любеку. Любеку со всеми его простыми радостями и незамысловатыми обидами. Он прошел, как детство. Я буду вспоминать его с теплотой, иногда — с грустью, но вернуться сюда невозможно. Мне вдруг страшно захотелось снова на снежную пустошь, в мрачный замок Близаров, с могильным склепом в подвале, где в полутемных коридорах бродят призраки, а в кухне жмутся к колдовской печи снежные духи, где синеглазый колдун занимается какой-то ересью — совершенно ненужной, аморальной, и страдает от этого еще больше, чем девицы, не понимающие, что честь дороже серебра.

Я вдруг отчетливо поняла, что Близар страдает. Ему не нравится такая жизнь. Что это? Мои мысли? Мои убеждения? Или… или кто-то другой нашептывает мне об этом?

Мачеха ждала ответа, а я улетела куда-то в подзвёздные дали.

Мне казалось — еще немного, и я обо всем догадаюсь, сейчас я всё пойму… Только надо сложить…

— Это ведь подарок для Мелиссы? — напомнила о себе мачеха.

Я очнулась от странного оцепенения, и разгадка, которую я чуть было не поймала за хвостик, лопнула мыльным пузырем. Мачеха смотрела на меня с жадным ожиданием, и я почувствовала, как ненависть к ней сменяется усталым раздражением. Наверное, именно это чувствует Близар, когда общается с людьми — раздражение от их тупости, жадности, ненасытности…

— Вы ведь уже выпросили рубиновые ожерелья для себя и своей дочери, — сказала я медленно, и глаза мачехи изумленно округлились, а рот приоткрылся, придав ей совершенно идиотский вид.

 — Неужели, вам все мало? — продолжала я, не обращая внимания, что отец взял меня за руку, пытаясь успокоить. — Почему вы с таким упорством пытаетесь заполучить чужие деньги, драгоценности, платья, женихов, мужей?

— Что ты говоришь?! — ахнула мачеха.

— Мелиссе придется довольствоваться моим бывшим женихом, — сказала я, целуя отца в щеку.

 — Платья пригодятся мне самой, и пояснила: — Это подарок. Подарок мне. А подарки — не передарки.

Мачеха посторонилась, когда я выходила из комнаты, и сразу прикрыла за мной двери. «Она ужасно со мной обращается…» — услышала я ее голос, но это уже не имело никакого значения.

Провожать меня собралось полгорода. Было много детей, и я раздарила им все сладости, что нашла в коробках.