Господин метелей (СИ)

Тиль хвастался серебряной саблей, и не слишком грустил, что я уезжаю. Мачеха изображала радушие, ненавязчиво демонстрируя соседям рубиновое ожерелье, расстегнув шубу. Когда мы с Близаром сели в сани, колдун, держа одной рукой вожжи, второй благодарно сжал мою ладонь. Вот так — именно благодарно. Не напоказ, тихонько — нырнул пальцами в мой рукав. Мы до сих пор не сказали друг другу и пары слов, но мне совсем не хотелось говорить, и он не настаивал.

— Ой, что это с вашим платьем, дорогая Кларисса? — спросила вдруг соседка — госпожа Уилберт.

Кто-то охнул, кто-то переспросил, и люди вокруг мачехи заволновались — нахлынули, чтобы разглядеть получше, а потом схлынули, и я увидела, как по желтому платью растекаются красные потеки, а мачеха пытается стряхнуть их и скидывает шубу, чтобы не запачкать и ее. Великолепное рубиновое ожерелье, которым она хвасталась, растаяло, как окрашенный лед, безвозвратно губя нарядное платье.

Сияваршан захохотал, чем вызвал еще больший переполох, кони дружно рванули галопом, сани помчали по улице, и вдруг взмыли в воздух, к огромному восторгу всех зевак.

— Хорошо пошутил, Близарчик! — заорал Сияваршан. — В жизни не видел такой потешной физиономии!

Но мне было не смешно. Я осторожно освободила руку из руки колдуна, и он тут же сказал:

— Обиделась из-за мачехи?

— Нет, — ответила я. — Не так уж я ее люблю, чтобы обидеться на вас, но и смешным мне это не кажется, вы уж простите.

— Почему ты спрашиваешь? — Близар наклонился, заглянув мне в лицо. — Ты ведь согласилась вернуться ко мне…

— Не принимайте на свой счет, — сказала я твердо. — Просто мне уже не жить в Любеке, я это точно знаю. Если ваше предложение еще в силе, я остаюсь до весны.

— Если позволите, я хотела бы продать бриллианты из ожерелья, что вы подарили. Только они точно не растают?

— Зачем тебе? — Близар был разочарован, и даже не скрывал этого.

Я заметила, как переглянулись Сияваршан и Велюто, но сказала не менее твердо:

— Хочу купить себе дом, чтобы жить отдельно.

— В этом есть свои прелести, — сказала я. — В одиночестве.

— Прелести не заменят радости, — сказал Близар сквозь зубы и подхлестнул коней.

Сказать по правде, я опасалась, что ему станет плохо, как в тот раз, когда он всю ночь возводил ледяные дворцы на столичной площади.